Шипение.

Я скрежетал зубами от сокрушительного эха злобы.

Идиотизм.

Цивил пришёл в себя, выглядел он растеряно.

— Извини, древность. Я что-то говорил? Отключился ненадолго. Ладно, пойду. Плоховато мне.

Он махнул рукой и ушел, пошатываясь.

— Что это такое было? — шепчет Востр. — Какой Чемпион?

— Без понятия.

— Ну-ну.

— Помалкивай об этом. Йоргу можешь что угодно говорить, но остальных попусту не грузи.

— Добро.

Вот тебе и новая информация. Крупицы, конечно, но все-таки.

Значит Странник — в Танриларе, чтобы это не значило. Странник — кхун.

Возможно ли, что первые из ларцев — кхунские переселенцы?

Вполне.

Танрилар находиться вне континента. Если здесь Идол приходил раз в шестнадцать лет, то у них он в гостях задержался.

И еще похоже, что Идол готовился к финальному Эху.

Этакое решительное движение — передел мира.

Блестяще.

***

Перед ритуалом я выгнал Ялу из комнаты. Это было несложно, она убежала, пытаясь скрыть радость. Рабыня много времени проводила у Востра. Поговаривали что они спали вместе, но это не мое дело.

Устроился удобнее.

— Следи за показателями, Желчь, если что изо всех сил верещи. Такой намёк я пойму.

— Сделаю.

Мой иерархический ранг позволял надавить на тень, а значит время для ритуала синтеза пришло.

Подцепив острием ножа разъем в середине мода Звездочета, я вскрыл корпус и вытряхнул микрочип субличности. Подсоединил к своему моду, переключил режим. Ладонью прикрыл правый глаз, чтобы несоответствие не спровоцировало болезнь. Замигало кислотными цветами.

Спросил у пустоты.

— Твое имя?

Пустота ответила:

— Зведочёт, — голос нёс звуковое искажение.

Образ дхала перед глазом предстал расплывчатой фигурой, обернутой в плывущий кокон теней.

Детали проявлялись медленно: неуверенный панцирь, нереалистично угловатая мускулатура, лицо в дымке и тенях излишне чёткое.

Казалось сейчас я мог разобрать больше мелочей, чем, когда он был живым. Здесь же и россыпь мелких шрамов, неаккуратная щетина, отвратная корка внутри опустевшей глазницы; грязные волосы, убранные за уши, острый кончик носа.

— Звездочёт, что последнее ты помнишь?

— Фуркатов, — потерянно отозвался он. — Что-то не так, братец, но понять, оближи меня чумной хади, что именно — не могу.

Его “братец” резануло. Эхо тоски вбилось в шаблон.

Бездна.

Соберись.

— Все в порядке, уверяю. Как ты следовал за Идолом? Как вёл нас?

— Чувствую его после пробуждения. Гуль зацепил до спячки. Я сбежал от давления, слёг в крио-тьму, связь не расцепилась окончательно.

— Сейчас чувствуешь?

Он нахмурился:

— Нет.

Ошибка с моей стороны. Не нужно концентрировать внимание на несоответствиях. Этот вопрос пустой: ответ и так очевиден.

— Кем ты был до обнуления?

— Я же говорил, братец. Не помню… Стой. Нет. Помню. Странно. Я сержант. Оператор тяжелого вооружения.

— Звездострел?

— Да.

— Звездочёт с Звездострелом, — позволил себе улыбнуться.

— Да ты иглошёрстом подотрись, умник шутов. Почему я смог это вспомнить?

Потому что наши воспоминания не удалены, а заблокированы. И это хорошая новость. Как заблокировали, так и разблокировать можно. Правда разблокировка через смерть меня не устраивала.

Нельзя давать субличности пространство для мыслей, а то оно поймёт свое состояние. Нужно давить тень вопросами.

— А какой ранг?

— Десятый.

— Кого мы защищали во время отступления?

— Королеву, братец.

Эхо удивления перекрутило всё внутри.

— Прикинь, да? Я сам тогда с открытой пастью топал.

— Мы закончили дело?

— В определенный момент нас сменил другой отряд. Сами мы двинулись на север, — пожал плечами. — Свою задачу выполнили. Насколько успешны действия второго отряда — неизвестно.