Он до неприличного близок. Могу разобрать сложный рисунок радужек его глаз: сплошь сеть и геометрия, но все, о чем мог думать при этом: о запахе, забившем ноздри, о запахе сырого человеческого мяса, въевшегося в плоть; о осквернении, о нарушении основного закона.

О, Мать.

Звездочет разрушил тишину, скорей всего тем самым, спасая меня.

— А теперь что после того как ты за нами “присмотрел”?

“Ничего”

Конструкт отпустил, и я рухнул в снег.

— Вернется ли к нам память? — задал Старший еще один вопрос.

“ В ернутся малые осолки. вы жили много лет. Груда воспоминаний уничтожена, изувечена. стройтесь заново ”.

Амтан после избиения не бросил нас просто так, поочередно создал четырнадцать волевых конструктов. Черные и бурые прямоугольники сложились в круг между мной и Звездочетом. Над конструктами проявилась геометрия линий, соединившаяся и тут же запылавшая костром.

“Вот и все, личинки.

Надеюсь урок усвоен”

Кентавр спустился обратно. Он добрался до трупа Идола, погрыз его еще немного и, в конце концов, отправился дальше, свернув на запад.

Мы так и лежали: не говорили, не двигались — пока фигура не пропала, скрытая громадой соседнего холма. Только тогда я осмелился спросить:

— Ты понял какой урок?

— Даже и не знаю, братец, — Звездочёт грустно вздохнул. — Воровать — плохо?

— Мы слабы, — пояснил ему.

Он удивленно поднял бровь:

— Ничего нового. Но он семнадцатый. Не думаю, что таких прям много. В ресурсной гонке, в конкурентной среде, подобные сильные твари будут неизбежно убиваться друг об друга.

— Может и так.

— К тому же он достаточно дружелюбен, братец, ты не находишь?

— Нет. Как-то не удалось найти его дружелюбность, — пробивалось раздражение. — Я оказался занят сражением. Понимаю, что у тебя было полно времени оценить все его личностные качества из лежачей позиции.

— Ты съел мою удачу, Танцор, — засмеялся Звездочёт. — Кому-то все везение Гаата и достойные развлечения, а кому-то тараном по морде и баиньки.

***

Пришлось встать лагерем на холме нашего позора до следующего утра. Требовалось прийти в норму.

Разум жгли вопросы: Кто такой, хади его раздери, Странник, который просил за нас? Как он связан с Былыми Владыками? Что это вообще значит — кто для этого проклятого хата Былые Владыки? Чатуры? Королевская кость? Запертые Боги?

Внятные ответы не появлялись, а логические цепочки рушились под своей же тяжестью; слишком я был избит для сложных размышлений.

Костер помог. Тепло дарило надежду и даже казалось становилось в физическом плане как-то легче.

Последствия давления на голову: тягучая мигрень, забившая фон, — ушла ближе к вечеру, однако левое ухо определенно стало хуже слышать.

Звездочет предпочел какое-то время вообще не двигаться; лишь через два часа он вправил себе нос. Еще через час попытался распрямить нагрудную пластину панциря, но без инструментов и с одной действующей рукой — это оказалось пустой тратой времени и выглядело скорее смешно, чем полезно. Я постоянно ловил себя на том, что морщусь, слыша его тяжелое дыхание.

Что это — раздражение?

Пытался с ним бороться. Получалось плохо.

Его слабость задевала?

Подсознательные иерархическиезакладки бурлили?

Похоже.

Следующие полчаса Звездочет выискивал оружие в снегу, а я глядел как собрат, шатаясь, блуждал из стороны в сторону.

Зрелище удручающее.

У обглоданной жертвы Амтана мне удалось урвать относительно-чистую штанину; остальная одежда превратилась в месиво из рванья, перепачканного всем чем когда-то было это сломанное тело.

Инструментов, оружия или личных вещей, конечно же, не нашлось да я и не рассчитывал на это; проверял скорее рефлекторно.

Левое плечо Звездочет вправил мне сразу же как нашел меч. С одной рукой далось это дело трудно, но он добавил усилие ноги в ботинке и, спасибо Матери, мы привели меня в боеспособный вид.

Из полосы ткани я смастерил импровизированный бинт, им и перетянул рану на правом плече.

В идеале, оставалось поесть. Четыре дня уже и нитки корня в желудке не было. И до этого крайне жалкий рацион отравлял слабостью.