Помолчали.

— Надо Таса предупредить, чтобы ска’в бесплатно тебе ставил, — сказал задумчиво Востр.

— Таса?

— Управляющего.

— Зачем?

— Заведение то наше, — пояснил Батар.

— Резонно.

— Ты главное не умри до выхода.

— А выход когда?

— Четыре дня. Может пять, если тебе для обжития понадобится больше времени. Но старайся уложиться в четыре. И предупреди если не укладываешься. Нам еще взвод сборщиков нанимать. Выходим в первое объятье.

***

Через полчаса я полностью отстранился от разговоров. Востр еще трижды ходил к Тасу и возвращался с разными видами еды, алкоголя, а в последний свой поход принес несколько аккуратных бутылей крепкой грибной настойки. Йорг обозвал ее гриб’ра; чуть позже я понял, что это общее название, которое использовали все.

Промысловики повеселели в край, опьянели. Они говорили о своём: все больше и больше путались в языках, создавая дикую смесь из слов.

В большинстве своем рассказы велись о Выходах. Говорили крайне воодушевленно. Детали я разобрать не мог, понимал лишь общую канву, в самые эмоциональные моменты они переходили на язык костевиков.

Карс слушал эти истории с открытым ртом, захмелев сильнее остальных. Периодически что-то удивленно выкрикивал. Он еще не спускался вниз. Это очевидно. И прошлый поход наверняка пропустил — от этого и выжил — остальная свежая кровь сгинула.

Бо фыркала и нос воротила, она уже была внизу слишком много раз и ей не нравилось — это тоже очевидно.

В какой-то момент Востр подсел ко мне и начал грузить бесконечным потоком информации. Одна забавная история сменяла другую. В основном о любовных похождениях, о красоте местных женщин и отдельных их частей. О ситуациях, к которым эти похождения приводили. О сопутствующих, но необходимых травмах, нанесенных мужами и отцами. Был Востр легок, приятен в общении — даже в моем понимании отличался харизмой. Слушать его было удобно: отсутствие каких-либо комментариев с моей стороны его не смущало.

Затем Востр перешел на рассказы о технологиях Танрилара, и это заставило меня оторваться от закусок и выйти из полусонного состояния. Он вернулся к байкам о воздушных кораблях, но теперь, когда золотоволосый описывал их разведывательный потенциал, я, действительно, слушал. Потом он рассказывал о длинных фургонах, передвигающихся с впечатляющей скоростью по железным линиям и способных перевозить невероятные по весу грузы; говорил о способах запечатлеть красоту или ужас момента на пластинах примитив– металла с помощью специального прибора с линзами; упомянул холодные ящики, благодаря которым многое могло сохраняться дольше; сказал о средстве связи, позволяющем передавать сообщение на километры. Однако больше всего светился Востр когда речь его коснулась успехов в оружейном деле: перспектива массового перехода на оружие с цельным боеприпасом распаляла его; рассказал он и о лучшем — в его понимании — длинноствольном оружие, которое он видел еще год назад, но всего один раз — винтовке конструкции Креона, прозванной “Горлорез”. Коробчатый магазин на пятнадцать патронов, невероятная скорострельность, самая высокая дальность стрельбы и приличный калибр. Востр считал, что “Горлорез” — это последний шаг перед тем как уравнять оружейные вершины кхунской цивилизации и современные разработки. Улучшения, которые будут придуманы следом за магазинным боепитанием, задерут планку еще выше и любителям уже не нужно будет рыскать в поиске оружейных артефактов былой эпохи.

Субличности раз за разом принимали на себя эхо удивления, с которыми моды целиком и справиться не могли; и я совру, если скажу, что его речь не впечатлила меня.

Время шло, Батар унес совсем окосевшего Карса наверх, и сам так и не вернулся к столу. В какой-то момент Бо поднялась раскрасневшаяся, зло что-то выкрикнула — почему-то именно мне — отшвырнула стул в сторону и ушла. Как пропал Кряж я и не заметил.

За столом только я и Йоргос не пьянели. Я от фильтров панциря и физиологии, а Йорг видимо от бесконечного опыта пропойца и от поставленной задачи. Он сверлил меня взглядом, по-стариковски хмурил брови, слушая болтовню Востра.

Скорей всего предстоял еще один разговор.

В итоге, оценив настроение командира, золотоволосый наконец-то отлепился от меня, сорвал кобуру с револьвером со стеллажа и шатающейся походкой направился к выходу.

Бросил настолько пафосно, насколько смог: “в поход по девичьим сердцам”.

— Хоть бы раз долю командиру принес, — пробурчал Йоргос.

— Чего ж ты, командир уважаемый, так не говорил, когда я болячку мерзотную притащил, — посмеялся Востр.

Бармен сложил руки рупором и выкрикнул: — Luckki zaggas!

Востр довольно хмыкнул, нацепил аккуратную малую маску и ушел.

— Что значит “zaggas”? — спросил у Йоргоса.

— Промысел. Тас пожелал ему удачного промысла. Он каждый раз так делает.

Йоргос однозначно солдат. Нутро выло, что, если бы он родился под циклопической луной Улья, быть ему дхалом и никем иным. Очень сложное и настойчивое чувство.

Побитый жизнью. Познавший потери от случайных миродвижений и собственных ошибок. Взгляд холодный, пустой.

— Так смотришь, будто в жены звать собрался, — Йоргос хмыкнул.

— Почему твои бойцы столь доброжелательны ко мне?

Он хмыкнул:

— Это для всех очевидно кроме тебя, Танцор.

— Так ты отвечай, а не умничай.

— Ладно-ладно. Выходы тяжелые, Подземье бурлит, Сар ухмыляется. Боги спят, но Эхо близится. Дерьма внизу много сейчас. В прошлом походе мы только первые штреки понюхали, как тут же убегать пришлось. Если половина того что рассказывают про эффективность дхалов правда, заполучив тебя единицей, мы сильно выиграем. От этого и вся эта радость и неловкость. За сказками о дхалах ощущается надежность. Ребята, получив тебя в первый ряд, будут спокойнее.