Полежал в воде какое-то время, затем заставил Ялу взять у управляющего подходящий инструмент и обрить меня. Посчитав это невероятно-ответственным делом, она пыталась противиться и спорить, но в итоге сдалась. Тас выдал бритву быстро.

Не сказать, что выполнила все идеально, и даже со своими медленными движениями порезала череп дважды — трясущиеся руки особо в таком не помогали. Я с безразличием смотрел как струйки крови смешивались с водой.

Оглядел себя в зеркало — хоть на дхала стал похож.

Долго ворочался.

Уснуть не получалось. В итоге надел вычищенный панцирь обратно; опять муки от подсоединения нейро-штекеров, но после этого вырубило почти мгновенно.

Сон беспокойный.

Движение в кровати, и я проснулся. Не отойдя от сновидения и, испытав безумное чувство угрозы, — моды не сработали — схватил то, что меня побеспокоило за глотку и сжал.

Яла.

Успел остановиться до непоправимого. Отпустил и спихнул ее на пол — она хрипела и задыхалась.

На полу тряслась голая, костистая фигура, сильно скрюченная. Понимание, что до убийства и последующих осложнений было несколько секунд, вызвало во мне точечный укол злобы. Он пробил рабочую сеть субличностей модов насквозь.

Взгляд Ялы наполнен обидой.

Прошипел:

— Даже и не думай. И за меньшие оскорбления убивал.

Вообще симптом тревожный — я сходил с ума.

А только начало казаться, что все приходило в норму.

Бездна, нужно шевелиться…

***

27 объятье,

одиннадцатого месяца 1366 года.

Утром в зале Иззы, кроме Таса, нашёлся только Востр.

На лице у него красовался свежий синяк, но промысловик все равно доброжелательно поприветствовал меня.

Покончив с грибной похлебкой, попросил у Востра помощи: описал, что нужно.

По его словам, в Изоте было подобное, называлось оно Обитель продления. Вместо того, чтобы рассказать, как до неё дойти, Востр вызвался проводить самостоятельно. Оправдался тем, что перед Выходом ему все равно нечего делать.

Я взял с собой только оружейный пояс. Мушкеты оставил.

Яле, с самого пробуждения, указал чтоб занималась тем, чем только захочет, разумеется, в рамках местных законов. После ночного происшествия ее энтузиазм, уже успевший надоесть, поутих. Поэтому она восприняла возможность “отлепиться” как великую удачу.

И хорошо.

Путь до Обители оказался не самым простым.

Востр увел с прелифтовой зоны, провел по главной аллее. После мы скрылись в полумраке глубинных туннелей.

Пока шли, я отчетливо видел в стенах, по правую руку, дополнительные проходы в рабочие зоны. Были это — там, где мог разглядеть — большей частью циклопические пещеры грибных хозяйств, где все заставили ферм-коробами, и где трудились сотни и сотни людей. Среди высоких мужских фигур выделялись низкие детские и женские.

Затем мы десять минут преодолевали сеть узких штреков, заполненных грязью.

Если бы я шёл один, здесь бы и остался — настоящие лабиринты. В итоге, Востр вывел меня в пространство перепрофилированной шахты. Сложно сказать какую именно функцию она теперь выполняла.

Множество опорных балок-колон из примитив– металла. Между ними ряды пузатых построек из эрзац-древесины, что заполняли практически все свободное пространство и в ширь, и в высоту. Выглядели точно разбухшие, наросшие друг на друга сорняк-грибы.

Одно из этих зданий, сколоченных наспех, и оказалось Обителью продления.

Отмечалась Обитель золотыми лентами, развешенными у входной двери.

Востр уверенно зашел внутрь.

Там, в малом зале, где тесно от пыльных массивных шкафов, за столиком сидела бритоголовая девушка. Одетая в бардовый балахон, с меткой-застёжкой на плече, в виде золотого полукруга, придерживаемого четырьмя трехпалыми ладонями. Должно быть хозяйка-управляющая.

Увидев нас, она чуть приподняла бровь.

Похоже, гости для неё — редкость.

Востр принялся договариваться.

В какой-то момент они закончили перекидываться фразами на языке костевиков, и промысловик повернулся ко мне:

— Этот цветок глаз моих спрашивает, что конкретно тебя интересует.

— Общая информация, — таков был мой ответ.

Востр кивнул.

— Dot, — лаконично перевел он ей.

Женщина что-то невнятно прощебетала.