– Похвально, – кивнул Николай. – Я также хотел сообщить, что Юрий Потапов планирует получить опекунство над племянником.

– На каком основании? Родители справляются со своими обязанностями хорошо, а глупость основанием для лишения родительских прав не считается.

– На основании желания ребенка, если дойдет до суда.

– Желание ребенка учитывается, если расходятся родители. Мать или отец. Дядя – не вариант.

– Именно поэтому Потапов сначала предложит им пряник, а кнут придержит до последнего момента, – сообщил Форсов. – Он вынесет на рассмотрение добровольную опеку. То есть, родительские права остаются у родителей, мальчик просто переезжает к дяде. Если же они заупрямятся, Потапов найдет способ хотя бы ограничить их в правах. С учетом недавних событий ему даже не придется для этого нарушать закон.

– Как вообще до такого дошло? При всех недостатках родителей, мальчик их любит.

– Он готов любить их и дальше. Но мальчик уже пришел в сознание и первым делом потребовал сменить место жительства. То, что Никита Калиновский под стражей, его не устраивает. Денис не хотел бы больше видеть дом, в котором его пытали, и это желание вполне объяснимо.

– А родители противятся?

– Родители сочли, что это всего лишь каприз испуганного ребенка, которому не нужно потакать. Все завершилось благополучно, преступник арестован, зачем бросать хороший дом в красивом месте?

– Если дойдет до суда, я готов выступить свидетелем на стороне Потапова, – бесстрастно произнес Матвей.

– Я знал, что ты поймешь. Но до суда может не дойти, Юрий умеет быть убедительным. В остальном же у Дениса все неплохо, поразительная воля к жизни… Да, на реабилитацию уйдут долгие месяцы. Однако врачи уже сейчас убеждены, что обойдется без долгосрочных последствий, инвалидность Денису не грозит. Что же до Калиновских, то перед судом предстанут оба. И отец, и сын. Я слежу за этим лично.

– Рад слышать.

Кому-то другому показалось бы, что Матвей произнес это пренебрежительно, просто потому что вежливость требовала сказать нечто подобное. Однако Форсов прекрасно знал, насколько это на самом деле важно для его ученика. Не было бы важно – дело обошлось бы без срыва.

– Так что с Денисом все будет хорошо, – подытожил Николай. – У Ефремовых тоже все налаживается. Мирослав сейчас в больнице, состояние оценивают как средней тяжести, но должен выбраться. Дарья ожидает суда, улик против нее хватает, однако я на всякий случай буду наблюдать за историей до конца. Теперь расскажи мне, как дела у тебя.

Ответ последовал незамедлительно – и именно тот, которого ожидал Николай.

– У меня все нормально.

– А на самом деле?

– Напряженный момент был недолгим. Я умею работать над ошибками.

– У вас с Таисой не было из-за этого конфликта?

– Нет.

Форсова не покидало ощущение, что Матвей ему что-то недоговаривает. Однако он прекрасно понимал, что ни на какие уловки его лучший ученик не попадется, заставить его говорить невозможно. Это одновременно вызывало гордость – и безумно раздражало.

– Над чем ты работаешь сейчас?

– Над историей с самоубийством Зараева. Она попросила о помощи, я не занят.

– «Она»? История сама тебя попросила?

– Я думал, все участники разговора обладают достаточным уровнем интеллекта, чтобы местоимения не нуждались в уточнении.

– Элегантно хамишь, – оценил Форсов. – Но я заметил, что ты не первый раз избегаешь называть Таису по имени. Почему?

– Таиса. Вот, не избегаю. И в том, что я помогаю ей, не нужно искать никаких тайных смыслов. Дело действительно сложное и опасное. Гарик тоже понимает это. Или у вас есть для меня другая работа?

– Другой нет, но я все-таки беспокоюсь из-за этой. Парню было восемнадцать, это не то же самое, что исчезновение Дениса, но слишком близко к границе запретных для тебя тем. Плохо, что такие задания идут подряд. Ты уверен, что справишься?

– Да. Иначе я не согласился бы.

– Тебе не кажется, что нам нужно вернуться к терапевтическим сессиям?

– Я в порядке.

– Обстоятельства не в порядке.

Матвей окинул наставника мрачным взглядом и все-таки позволил себе честный ответ:

– Нет необходимости. Я выдержу без терапии. Вы не выдержите мою терапию. Извините.

– Ничего, – криво усмехнулся Форсов. – Глупо делать вид, что слона нет в комнате, когда он там есть. Можешь идти. Я сообщу тебе, если будут какие-то новости.

На месте Матвея тот же Гарик – и уж тем более Таиса! – бросился бы просить прощения и заверять, что он не то имел в виду. Матвей же просто поднялся и ушел, кивнув на прощание. Форсов сам приучил его к безжалостной откровенности в нужные моменты.