– Ваш отец с самого начала утверждал, что авария была постановочной, – сказала Таиса. Это было правдой: Курлагин-старший действительно писал обращения и в официальные инстанции, и в прессу.

– Он до сих пор так утверждает. Каждый по-своему справляется с чувством вины. Он превратил своего единственного сына в такой вот огрызок, конечно, ему хочется винить кого угодно, только не себя! – легко рассмеялся Алекс. – Слушайте, его фантазии опровергли уже тогда. Я не верю, что из-за них кто-то спохватился десять лет спустя! Может, скажете, почему вы здесь на самом деле? Я честностью отвечаю только на честность.

– С некоторыми учениками школы, которую вы посещали, произошли несчастья, – уклончиво ответила Таиса. – Я говорю о школе…

– Я знаю, о какой школе вы говорите. Простите, не хотел перебивать, но не вижу смысла проговаривать очевидное. Я за свою жизнь успел походить только в одну школу, дальше обучался на дому.

– Вы поддерживаете контакт с кем-то из бывших одноклассников?

– Незачем. Вряд ли они меня даже помнят.

– Тогда вы не знаете, что несчастья произошли и с другими учениками.

– И вы считаете, что это связано с моим делом? – удивился Алекс. – Правда?

– Мы не знаем, с чем это связано, и отрабатываем все варианты, вплоть до такого далекого прошлого. Позицию вашего отца мы знаем. А что думаете вы? Есть ли хоть какой-то шанс, что трагедию, покалечившую вас, подстроили?

Он продолжал наблюдать за ней – так, будто это он был психологом, не она. Какую-нибудь представительницу соцопеки это наверняка смутило бы, заставило ерзать на стуле. Таиса его взгляд выдерживала спокойно, но про себя отметила, что парень действительно умный. А еще он обладает железной волей: не каждый в его положении заставил бы себя принять трагедию, собраться и жить дальше.

Впрочем, даже такая гениальность не помогла бы ему довести до отчаяния Сергея – если бы он вдруг задался такой целью. Лишних денег у семьи не было, и Алекс все равно оставался восемнадцатилетним парнем, прикованным к инвалидному креслу.

– Сначала я думал, что да, – кивнул он. – Когда мне было восемь лет, я рыдал на больничной койке и отказывался верить, что мой папа может быть причастен к такому ужасу. Но потом я стал постарше, начал прислушиваться к окружающим, и все они говорили, что виноват именно он. Да и моя память работала против него… Он потом настаивал, что дело было в машине. То ли прокляли, то ли провода подрезали, такое вот. Но я-то помню, что он даже не смотрел на дорогу, орал на мать, психанул, ударил по рулю… А дальше все закружилось.

– Сожалею.

– Подождите, это еще не все, – сдержанно улыбнулся Алекс. – Я не мог довольствоваться домыслами, мне нужно было знать наверняка. Став постарше, я неплохо освоил компьютеры – что еще делать калеке вроде меня? Я не раз моделировал эту ситуацию, но вывод всегда был один: он не справился с управлением. Не знаю, кого вы там в чем подозреваете… Только если и есть кто-то очень коварный, то он умудрился использовать моего отца как инструмент.

– Какие у вас отношения с отцом теперь?

– Я простил его, – уверенно произнес парень. – Простил не сразу, мучительно… Но теперь я точно знаю, что сделал это. Простил ли он себя – не представляю. Мы никогда не разговаривали об этом.

– Получается, с той школой вы никакой контакт не поддерживаете? – уточнила Таиса.

– А зачем? Детская память – она короткая. После того, как все случилось, за меня переживали. Мне присылали игрушки, с которыми я не мог играть, и сладости, которые мне нельзя было есть. А потом начался следующий год, и меня постепенно забыли. Тут ситуация примерно как с отцом: сначала я злился, потом понял, что я на их месте поступил бы точно так же.

– Ясно… И последний вопрос: вы были знакомы с Сергеем Зараевым?

– Нет. А кто это?

Он ответил спокойно – и он выглядел спокойным. Во всем, кроме одного: левая рука, травмированная сильнее, при упоминании этого имени странно дернулась. Впрочем, Таиса не была уверена, можно ли это толковать как признак лжи, она мало что знала о нынешнем состоянии Алекса.

В дверь постучали, секундой позже в комнату заглянул Матвей:

– Вы уже закончили?

– Да, все хорошо, – отозвалась Таиса. Она кивнула Алексу: – Приятно было познакомиться, и спасибо за откровенность.

– Удачи в расследовании – или чем вы там занимаетесь?

Галина проводила их до двери, остальные жители квартиры больше не показывались. Профайлеры тепло распрощались с Курлагиной, как и полагалось людям, оставшимся всем довольными.

Нормально они смогли поговорить лишь в лифте.

– У меня, похоже, по нулям, – отчиталась Таиса. – Был один настораживающий момент, но очень косвенный. Пока все указывает на то, что Алекс про эту школу даже не вспоминал, у него были заботы посерьезней.