— О той ночи? Я тоже.

Впервые за день Лео чувствует, что может свободно дышать.

— Она… Как думаешь, ей было страшно? — спрашивает Лео, и вот уже по ее лицу бегут горячие слезы. — Мне страшно, что ей было страшно, понимаешь? Потому что я не… Я все думаю… Не знаю, как…

— Лео, — шепотом произносит Ист, а потом привлекает ее к себе, так, что она склоняет голову ему на плечо и чувствует, как жгучая влага ее слез пропитывает шершавый хлопок рубашки.

Грудная клетка Иста сотрясается. Прильнув друг к другу, они оплакивают свою утрату, оплакивают ту, что должна быть здесь, с ними.

Зато от Иста исходит тепло, сердце бьется быстро и ровно, и он жив. Лео обнимает его за пояс, крепко держится за человека, который любил ее сестру почти так же сильно, как она.

— Ист, — шепчет она в ответ.

Ей нужно больше тепла, холод травы ей неприятен, и она тянется к нему, а он — к ней, и, когда их губы сливаются в поцелуе, все получается нежно и по-настоящему, как мягкое приземление. Они не собирались целоваться. Это вышло как-то само собой.

— Лео… — Ист отстраняется, создает дистанцию, и от его резкого движения Лео вздрагивает. — Прости, я не могу… Черт, прости. Я не хотел, я… Я дал слово, но все не так.

— Да, да, знаю, — бормочет Лео, а слезы все текут, ей стыдно и неловко. Как глупо — сидеть во дворе, в пиджаке парня, с которым она едва знакома. А когда она вернется в дом, полный людей, сестры там не будет, Нина ее не обнимет, не поддразнит, шутливо не назовет дурочкой. Одиночество — вот что бьет больнее всего, и никто в целом мире, даже родители, не заполнят скребущую пустоту в душе Лео.

— Прости, — снова произносит Ист.

— И ты меня, — шепотом отвечает Лео, а потом кто-то зовет Иста — кажется, это его отец — и он встает и уходит.

Лео опять остается одна, но в этот раз ненадолго.

— Кто это был?

— Господи, — охает от неожиданности Лео, — Герти!

Герти лишь вздергивает бровь, без слов повторяя вопрос. Она по меньшей мере на полторы головы выше Лео, гибкая, стройная, темноволосая. Если среди напитков Нина была шампанским, то Герти — порция крепчайшего эспрессо.

— А он ничего, — замечает она, не дождавшись от Лео ответа.

— Это Ист, — наконец выдавливает Лео. — Он парень… был парнем Нины.

Герти вновь изгибает бровь и медленно кивает, словно сделала удивительное открытие.

— Это он был за рулем?

— Да, — еле слышно шепчет Лео.

Герти со свистом втягивает воздух, цокает языком.

— Бедняга. — Взяв Лео за локоть, она поднимает ее на ноги. — Идем, найдем двоюродных и напоим тебя. Замерзла?

Лео молчит, и тогда кузина стягивает с себя кардиган и накидывает его ей на плечи. Лео понятия не имеет, куда делся пиджак Иста. Кардиган Герти пахнет благовонными палочками и чуть-чуть пряностями и табаком. От Нины пахло совсем не так, и Лео не снимает его только из вежливости и еще потому, что слишком пьяна.

До этого она ни разу не напивалась, максимум, что ей разрешали в последние два года, — бокал шампанского утром в Рождество, поэтому Герти берет дело в свои руки, и вскоре Лео оказывается в лесопарковой зоне в компании самой Герти и других старших двоюродных — Томаса, Маделин и Абигейл.

— Мы — семья! — Герти склоняется к Лео, наставив на нее указательный палец, как будто обвиняет. — Мы здесь ради тебя, Лео, понимаешь?

Лео не видела Герти с прошлого Дня благодарения. За столом все по очереди говорили, за что благодарны, и, когда пришел черед Герти, она сказала: «За противозачаточные», а тетя Келли побледнела и до конца обеда просидела с поджатыми губами.

Но сейчас Лео просто кивает.

— Чертовски верно, — соглашается с ее молчанием Герти.

Все двоюродные братья и сестры Лео либо уже отучились, либо учатся в колледже и разговаривают в основном друг с другом, а не с ней. Все вместе они сидят кружком на траве, и в их компании Лео кажется себе глупой малолеткой, а еще чувствует, как подол ее черного платья постепенно намокает от росы.

Однако после нескольких глотков белого это ощущение сглаживается, и вот уже она плотнее запахивает кардиган Герти, а Томас протягивает ей недопитую бутылку.

— Хорошо пошло, да? — ухмыляется он, и Лео хихикает.

Без Нины, конечно, все не так, однако о ее сестре никто не вспоминает, поэтому Лео предпочитает помалкивать.

Она пьет, пока в небе не зажигаются звезды, безмолвные свидетели самой ужасной ночи в ее жизни, и она ложится на траву и смотрит вверх. Помнят ли звезды то, чего не помнит она?

Созвездия движутся все быстрее, Лео запускает руки в траву, стискивает стебли, подушечками пальцев ощущая их острые кромки.

Кузены, тоже изрядно набравшиеся, не замечают, как из глаз Лео начинают течь слезы — горячие ручейки сбегают по вискам в гущу волос.