Шрифт:
– О нет! – демонстративно севши, уверенно вмешалась я в их беседу.
– Та, единственно присутствующая здесь дама, очень такая самостоятельная, и если кавалер не в состоянии, то и сама за собой поухаживает, пусть так и не принято у вас, зато меньше пересудов пойдёт.
– Да какие уж в отношении вас пересуды?
– продолжал Пётр Фомич. – Вы у нас просто образец верности, как декабрист?а прямо за любимым и в огонь, и на каторгу,и в крепостные идти готовы!
– На эшафот еще скажите! – огрызнулась я.
– Ну оставим уж! – призвал нас к порядку Фома Фомич. – Раскладывай же по тарелкам, любезный, - подал Семёну салфеткой знак.
После чая с баранками я не слишком-то и была голодна, но поданный ракoвый суп мне очень понравился, как и все сегодня, больше его и ела.
– Вижу, заскучали вы в эти дни, – под самый конец обеда заговорил со мной Фома Фомич.
– Вот очень уж хотел бы с вами по своему парку прогуляться! Хорошо там сейчас! Сад у меня вишнёвый и яблочный есть... В яблочном саду так вообще красота несусветная, спелым ароматом яблочки наливаются! Не были ещё там? – внимательно на меня посмотрел.
– Разумеется, мне хотелось бы, – тихо выдохнула я.
– Да без вас-то я никуда не пойду... Не выходная я сама...
– Сoвсем уж никуда разве и не ходили?
– едко взглянул на меня Пётр Фомич.
– Разве на речку только, разок искупаться...
– И сами ходили?
– С Праськой...
– пояснила я, говорить про то вынужденное купание с Кондратом как-то не стала, незачем никому о том знать.
– Вот окончательно выздоровею и сходим мы с вами, Варвара Николаевна, вместе на реку, - вслух принялся строить мой барин планы, – до островов вас на лодке прокачу, по парку своему проведу, почаёвничаем там в моей итальянской ротонде... ?хоту с рыбалкой, слышал, не шибко полюбливаете,так в губернию в театр съездим, к ночи же возвращатьcя не с руки будет,так в гостинице тамoшней останемся...
– Угу, - только и отвечала я, задумчиво водя ложечкой по тарелочке.
– Ладненько, – хитро глядя, поднялся из-за стола Пётр Фомич. – Вы уж тут, голубки, еще поворкуйте, я же к себе пойду... К поверенному пару писем отправить надобно, да
нового лакея из города выписать, а то больно уж му?ики твои в сём деле нерасторопные. Семёна ведь вряд ли своего уступишь... А может, мне гувернантку себе взять? Да шучу! Шучу! – уходя, фальшиво рассмеялся он.
– А кстати, - так и продолжая обращаться только ко мне, Фома Фомич откровенно недовольно проводил брата глазами.
– Как вам живётся у меня? Понимаю ведь, что не ваше это всё, потому и спрашиваю.
– Хoрошо мне у вас, - почему-то опустила я глаза.
– Свежий воздух... Вкусная еда... Она, правда, и у нас там вкусная,только вот не поверите, в своём большинстве ненатуральная,искусственная, со всяческого рода неудобоваримыми заменителями и вкусовыми добавками, как и воздух не такой чистый, разными газовыми и дымовыми выбросами загрязнённый. У вас же им просто не надышишься, словно у нас где-то глубоко-глубоко в зелёном лесу!
– Сбываются, получается, пророчества апокалипсиса в евангелии от Иоанна описанные...
– Ну... – ошеломлённо протянула я. – До этого у нас еще очень и оче?ь далеко, как и экологии большее внимание уделять стали, в том смыслe, что очистке природы от всяческих загрязнений, - детальнее пояснила, догадываясь, что он меня не особо понимает.
– Значит, не зря я не слишком-то и верю во все те библейские предсказания, – окончательнo вытерев губы, отложил салфетку Фома Фомич.
– Но доведите уж меня, Варвара Николаевна, до кабинета, не хочу Семёна звать!
– Так идёмте... – Сразу поднялась я со стула.
Сейчас Фома Фомич не взял меня под руку, а скорее приобнял... И не очень уж его придерживала, шагал он прекрасно сам. Зато я, с возрастающим холодком внутри, всё больше чувствовала барские пальцы... Такие горячие и уверенные! Вот они легли на бёдра... а вот и куда пониже сползли... А ведь платьице-то на голое тело надела, потому что непривычно мне в здешнем белье ходить!
– Раскраснелись вы как-то, – уже в кабинете сказал мне Фома Фомич. – И надо признать, хорошенькая вы сегодня! – ещё не усевшись, сделал мне комплимент.
Я улыбнулась, он же вдруг коснулся моих губ, такими бархатно-мягкими, подушечками пальцев, откуда они плавно, через мой вздёрнутый подбородок перетекли поначалу куда-то к шее, а потом и к области декольте...
Я стояла, с какой-то брезгливостью чувствуя себя чуть ли не резиновой куклой, совершенно не зная, что делать, что ему говорить, хорошо, хоть себе бoльшего он не позволил, а лишь взял мою руку и приложился губами, крепко так, по-мужски приложился, и, наконец-то опираясь на меня, тяжело опустился в кресло, покуда не выпуская моей руки. Очень медленно, но я всё же её отняла.