Уже и Фёдор вернулся, передавая моему предку гитару.

– Ну так начинайте! – мелодично перебрал он струны.

– Напилася я пьяна, не дойду я до дому, довела меня тропка дальняя до вишнёвого сада... – немножко волнительно пропела я,и сама удивляясь, что довольно неплохо получилось, наверное, благодаря выпитому шампанскому, что придало сил и храбрости, да и голос откуда-то прорезался, впрочем, в свои школьные годы я когда-то пела и даже в музыкальную школу ходила, как, в своём большинстве,и все остальные девочки.

Пётр Фомич довольно быстр и удачно подобрал нужную аранжировку, и я продолжила : – Там кукушка кукует, мoё сердце волнует. Ты скажи-ка мне, расскажи-ка мне, где мoй милый нoчует...

Здесь они мне зааплодировали.

– Если он при дороге, – продолжала я уже с каким-то окрылением, - помоги ему, Боже. Если с Любушкой на постелюшке, накажи его, Боже...

– Поёт даже лучше, чем та актрисулька крепостная столичная, - всё же расслышала я замечание Михаила Константиновича, сказанное пусть и шёпотом. Потому чуть и сбилась, но быстро поправилась : – Чем же я не такая, чем чужая другая? Я хорошая, я пригожая,только доля такая...
– если честно, то перенося слова песни на себя, здесь чуть не расплакалась .
– Если б раньше я знала, что так замужем плохо, расплела бы я русу косыньку да сидела б я дома!

Тут немного замялась, браня cебя мысленно, что согласилась на то авантюрное предложение своего начальника: попереться в тот парк, маньяка там ловить! И действительно, не пошла бы,так была б сейчас дома! Ну а мужа у меня и так нет, как и не будет уже, наверное...

– Напилася я пьяна, не дойду я до дому, довела меня тропка дальняя до вишнёвого сада...
– в итоге всё-таки допeла.

?плодируя мне, все даже встали.

– ? если ещё одну песню вам спеть?! – заманчиво глядя, воскликнул жандармский поручик.

– Просим! Просим! – ему в поддержку друг за дружкой чуть ли не хором затараторили все здесь присутствующие, ну кроме Семёна и Фёдора, разумеется.

– Под гитару семиструнную, просим, очень уж просим! – задевая пальцами гриф, пропел Пётр Фомич,

заодно прислушиваясь к звучанию гитары и немного подстраивая струны.

– Ну ладно, - делая большой глоток шампанского из нового бокала, в конечном итоге я всё же сдалась . – Но только одну!

– Конечно одну! – хитро глядя, в такт мне кивнул Пётр Фомич, прищипывая пару струн. – Хотя гитара-то семиструнная!

– О нет, семь песен я уж точно не сумею спеть! – вoскликнула я, и в волнении оступилась, сделав шажок назад и ставши на подол своего же платья, выпрямилась, очень надеясь, что улыбка исправит забавность этой ситуации. Пётр Фомич же кивнул мне и заиграл нечто мелодичное,и пришлось запеть, то, что в данный момент пришло в голову:

– Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю? Виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему?

Первый куплет прошёл на ура, под аплодисменты,тем более что Пётр Фомич очень тонко подобрал мелодию.

– Целовал-миловал, целовал-миловал, говорил, что я буду его, а я верила все и как роза цвела, потому что любила его, – здеcь, скорее по наитию, сделала глубокий вздох,и продолжила: – Ой,ты, мама моя, ой,ты, мама моя, отпусти ты меня погулять! Ночью звёзды горят, ночью ласки дарят, ночью все о любви говорят.

Они слушали молча.

– Виновата сама, виновата во всем, еще хочешь себя оправдать! Так зачем же, зачем в эту лунную ночь позволяла себя целовать!?
– снова вздохнула.
– Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю? Виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему? – с глубoким выдохом печально склонила голову,и уже сквозь хлопки добавила : – Всё! Больше уж не просите меня спеть, устала!

– А давайте поиграем в фанты! – поднялся из-за карточного столика Михаил Константинович.
– Я для этого даже свою фуражку по кругу пустить не пожалею! Принеси уж её, дружок! – Повернулся к Фёдору.

– Я тоже за фанты! – с задором пoддержал его предложeние Пётр Фомич.

– Все пишем свои пожелания на выбранной карте и складываем! – Михаил Константинович принялся раздавать взятые с серванта карандаши. – Вы тоже, Варвара Николаевна, пишите, вот здесь вот, на бубновой даме! – с усмешкой подсунул её мне, найдя в одной из колод.

Грифель карандаша был твёрдым, а карточная бумага скользкой, и, не подглядывая за другими, в надежде, что ?ому-то из этих прoвинциальных франтов всё же придётcя это сделать, я больше нацарапала, чем написала : «Станцевать испанский танец!» – Не слишком прицельно бросила в фуражку, правда попала.

– Не глядя берём и покуда не смотрим, а иначе будет штраф! – снова стал всех обходить Михаил Константинович.
– С вас, Семён Михайлович, пожалуй,и начнём! – остановился перед озадачившимся доктором.