— Гассан, ты полагаешь, что можешь быть преданным мне так же, как моему отцу?

Гассан ответил:

— Я уже присягнул тебе на верность…

— Да ты ненадёжный обманщик!

— Не верь тем, кто наушничает!

— Я верю честным людям.

Шамс Ад-Дин наклонился к нему и сказал:

— С сегодняшнего дня ты больше не член клана…

После этой встречи Гассана больше не видели в переулке.

Со времён Ашура Ан-Наджи ничего в переулке не изменилось. Шамс Ад-Дин сменил его, заботясь о харафишах, надев узду на богатых и знатных. Он руководил кланом и настойчиво продолжал заниматься своим прежним ремеслом — возил повозку, — как и каждый человек в клане, но при этом не освободил маленькое тесное жильё в подвале, не слыша бесконечно продолжавшегося шёпота матери, заткнув уши. Он наполнил сердце истинным величием, утолив жажду народной любовью и восхищением. Вскоре он стал посещать маленькую мечеть в переулке и подружился с её имамом — шейхом Хусейном Куфой. Из средств, взимаемых с богачей, обновил обстановку мечети, с удовольствием принял предложение шейха Куфы, основав кораническую начальную школу позади фонтана.

Он никогда не забывал о своей ответственности перед переулком и его жителями, чувствуя весомое доверие наиболее преданных ему искренних людей. Но несомненно, с исчезновением Ашура, этого мощного гиганта, соседние кланы перевели дыхание и повели себя вызывающе с некоторыми бродячими торговцами из числа жителей переулка. Шамс ад-Дин же, чтобы упрочить свою власть и устранить любые сомнения в том, а также доказать, что его миловидность и худощавость ничуть не умаляют его лидерских качеств, решил бросить вызов самому могущественному из главарей — руководителю клана Аль-Атуф. Возможность представилась ему во время свадебного шествия в клане Аль-Атуф — он преградил ему путь на площади Цитадели. Между двумя кланами завязалась разгорячённая драка, из которой клан Шамс Ад-Дина вышел бесспорным победителем, новость о чём разнеслась по всем переулкам вокруг. Все, кто подшучивал над ним, надеясь ему самому бросить вызов, убедились теперь в том, что Шамс Ад-Дин не менее сильный и способный, чем его отец.

Таким образом, переулок сохранил свой образцовый порядок внутри и репутацию по ту сторону площади.

Но несмотря на это, Шамс Ад-Дин вернулся домой после боя с кланом Аль-Атуф с тревогой на сердце. Хмельной ураган силы и победы был пропитан пылью и грязью. Стремясь сразиться с ним, главарь клана Аль-Атуф тогда произнёс:

— Ну вперёд, шлюхино отродье! Вперёд, сын проститутки из бара Дервиша!

Это слышали все присутствующие. Члены клана Аль-Атуф приветствовали эти слова, тогда как остальные взревели от негодования. Было ли это брошено в сердцах просто из-за самой борьбы, или то было делом давно минувших дней, о которых знали другие, а он — нет — в силу юного возраста? Он решил пойти к Шаалану-одноглазому и спросить, что имели в виду те люди. Шаалан твёрдо заявил:

— То был всего-лишь визг раненой собаки…

И добавил:

— Женщина, которую выбрал Ашур Ан-Наджи, чтобы та стала его женой, хранительницей очага и потомства его, выше всяких подозрений…

Сердце его успокоилось, но ненадолго. Невозмутимости духа больше не было и в помине. Опасения блуждали в груди, словно тучи в дождливый день. В свободное время он украдкой поглядывал на мать — ей было лет сорок или около того, может, чуть меньше: миловидная женщина, с привлекательными чертами лица и глазами, излучающими истинное волшебство, миниатюрная и стройная. Набожная и респектабельная, влиятельная личность. Ему и в голову не могло прийти такое, о чём говорил тот негодяй; горе тому, у кого возник злой умысел ворваться в это святилище и осквернить его! Как же он был к ней привязан! Чуть ли не помешан на ней! Однажды Ашур сказал ему:

— Истинный мужчина не может быть настолько привязан к своей матери.

Когда он был ещё ребёнком, отец взял его с собой, он ел и спал в повозке. Он вращался вокруг отца, вырванный из тёплых объятий матери. Но вот интересно, свидетелем чего бар Дервиша? Есть ли мужчины, которым известны секреты о его матери, чего не мог знать он сам?!

Он в гневе пробормотал:

— Горе тому, у кого возник злой умысел ворваться в это святилище и осквернить его!

Однажды он увидел лицо, вернувшее его на много лет назад, в детство. Он ехал на своей повозке в сторону главной площади, и тут путь ему преградила драка, разгоревшаяся между девушкой и парнем. Девушка словно тигрица набросилась на парня, ударила его, плюнула ему в лицо и выплеснула целый поток ругательств, в то время как он пытался уберечься от её натиска и посылал в её адрес ещё более оскорбительные ругательства. Вокруг них столпились и смеялись люди.

Когда они увидели Шамс Ад-Дина, то поприветствовали его. На этом драка закончилась, и парень убежал. Девушка принялась подбирать с земли свою накидку и обернула её вокруг себя, робко поглядев на Шамс Ад-Дина. Её живость приятно удивила его, как и свежесть лица, и гибкость тела. Она заметила, что он смотрит на неё, и извиняющимся тоном сказала:

— Ему недоставало почтения, мастер, и я преподала урок…

Он улыбнулся и пробормотал:

— И правильно поступила. Как тебя зовут:

— Агамийя…

И ещё больше смутилась:

— Разве вы не помните меня, мастер?

Он внезапно вспомнил её и восхищённо произнёс:

— Ну как же… Мы же вместе играли!

— Однако ты меня не узнал…

— Ты так сильно изменилась. Ты ведь дочка Дахшана?

Она склонила голову и ушла.

Это была дочь его помощника Дахшана! Но как же сильно она изменилась!

Она зажгла в нём чувства, и молодая кровь забурлила в нём, словно солнечные лучи в полдень.

На подступах к кварталу Гурийя он увидел Айюшу, торговавшую вразнос, которая сделала ему знак, подзывая к себе, и остановился. Ему стало ясно, что её сопровождает ещё одна женщина. Та женщина была великолепна, она привлекала к себе взоры накидкой из крепа и золотистой вуалью на лице. Её чёрные глаза были подведены сурьмой, а тело было крепким и сочным. Вскоре обе уселись в повозке, и Айюша старческим голосом указала:

— В Ад-Дарб Аль-Ахмар, мастер…

Он вскочил на место возницы, надеясь хотя бы украдкой взглянуть ещё раз на ту женщину, а Айюша сказала:

— Как же замечательно, что наш предводитель ещё и водит повозку. А если бы ты захотел, то мог бы жить роскошно, ничто тому не препятствует.

Он был счастлив от её слов, однако промолчал. Он был счастлив благодаря теплу разлившейся в нём любви, а сердце его наполнилось ароматом истинного величия, а потому он мог стереть любые следы слабости и искушения. Он ждал, что красавица промолвит хоть слово, но та молчала, пока не вышла из повозки у Ад-Дарб Аль-Ахмар. Там-то он смог вдоволь наглядеться на неё и проводить взглядом, пока она не скрылась в крытой галерее палаты шейхов.