— Я разочарован в вас, мистер Президент.

— Отъебись, Дэмиен.

— Я в порядке, спасибо. Опустошил яйца в кладовке лаборатории.

— Да, и готов поспорить, что тебе не терпится рассказать об этом всем и разрушить ее жизнь, когда она меньше всего этого ожидает. Правда?

Быстрее, чем я успеваю моргнуть, он прижимает меня к шкафчику: — Так вот в чем твоя проблема? Ты думаешь, я какой-то стукач?

— Нет, — я обнажаю зубы, — я думаю, что ты манипулирующий засранец, который использует людей ради спортивного интереса.

Я не знаю, откуда взялся этот яд, знаю только, что мне приятно не сдерживаться. Я устал скрывать все свои чувства — хорошие и плохие — под внешностью хорошего мальчика.

Эти жуткие голубые глаза темнеют: — Это не использование людей, если им это нравится.

Он прав. Отчасти.

— Если что-то нравится, еще не значит, что это правильно.

— Разве тебе не надоело постоянно играть по правилам?

Меня так тошнит, что я могу упасть в обморок. Но я знаю, чего хочу... и знаю, какой путь мне нужно пройти, чтобы достичь этого.

Околачиваться вокруг Дэмиена и трахаться с горячими замужними учительницами — не то, что мне нужно.

Я должен быть сосредоточенным, я не могу ударить в грязь лицом.

— Ты знаешь, кем хочешь стать, когда вырастешь?

На его лице отражается веселье: — Ух ты, тебе один раз отсосала училка, а ты уже на меня наезжаешь.

— Я говорю серьезно. Ты знаешь, чем хочешь заниматься в жизни?

— Я не уверен. Может, инвестированием? — он пожимает плечами, — не думал об этом особо.

Меня это не удивляет. Мы два совершенно разных человека. Как масло и вода, мы не смешиваемся.

— Я знал, кем хочу стать, с пяти лет.

У него вырывается ехидный смешок: — Я знаю, чувак. Все вокруг знают, что ты хочешь пойти по стопам своего папочки и баллотироваться в президенты.

— Я бы захотел баллотироваться, даже если бы он не был моим отцом, — я начинаю идти, и он следует за мной. — Кому-то это может показаться глупым, но мне кажется, что это правильно. Это мое призвание.

Я жду, что он рассмеется, но он этого не делает.

— Тогда ты должен следовать ему, — мы выходим на парковку, и он закуривает сигарету. — Не понимаю, почему веселье и трах с несколькими девушками считаются преступлением.

— Ты не хуже меня знаешь, что люди по своей природе эгоисты. Они бросят кого угодно под автобус ради мести, личной выгоды или потому, что подвернется что-то получше. Я не могу быть уверен, что за то, что я делаю сейчас, мне не придется расплачиваться в будущем.

Он затягивается сигаретой.

— Если уж на то пошло, я бы не позволил ни одной девчонке, с которой мы связываемся, так поступить с тобой, — он достает свой телефон и протягивает его мне. — Бро важнее шлюх. Давай просто назовем это твоим.

Я моргаю, не понимая: — Но это же твой телефон.

— Он не был моим уже больше недели, — когда я поднимаю бровь, он достает другой телефон, — вот мой.

Я будто нахожусь в сумеречной зоне. Все это дерьмо не имеет никакого смысла.

— Почему ты не против, чтобы люди думали, что я — это ты?

Он бросает сигарету и наступает на нее.

— Чтобы ты мог быть собой и не страдать от последствий. Каждое сообщение, которое ты отправляешь миссис Миллер и кому бы то ни было еще, будет приходить с моего номера. Никто не сможет отследить его до тебя. Поэтому тебе не придется беспокоиться о том, что твое прошлое вернется и будет преследовать тебя.

Его заявление только еще больше сбивает меня с толку.

— Зачем тебе это нужно?

— Я точно не знаю. Может быть, мне нужен друг.

— У тебя нет друзей.

— Вот именно.

— Ладно, допустим, я согласен... чем бы это ни было. Но как я узнаю, что могу тебе доверять?

— Никак.

Я возвращаю ему телефон.

— Спасибо за предложение, оно заманчивое, но я откажусь.

— Почему?

— Ты что, тупой? Ты сам только что сказал, что я не могу тебе доверять. Зачем мне подставлять себя для этой потенциальной ловушки? Есть много девушек моего возраста, с которыми я могу переспать без всего этого дерьма, которое несешь ты.