— Откуда вы знаете, что серебро убьет их? — спрашивает он.

— Я не знаю. — Спеша мимо него в поисках Милы, я делаю всего два шага и замираю в нерешительности. Потому что, нравится мне это или нет, я не могу позволить себе упустить эту возможность. Я не могу позволить себе жалеть себя. Не сейчас. — Вы знаете, как их убить?

Он с овечьей ухмылкой показывает на сдвоенные раны на своем горле.

— Один друг однажды рассказал мне про чеснок.

— Точно. — Я быстро отворачиваюсь, морщась, чтобы спрятать эту информацию подальше. — Никакого чеснока. Может быть, вы направите меня в кабинет Михаля?

Ухмылка расширяется, он дергает узким плечом вправо.

— Возможно, смогу.

Упершись в стену, он исчезает так же быстро, как и появился, и я останавливаюсь на развилке в следующем коридоре. Подавив дрожь, я забываю о чесноке и окидываю взглядом каждый проход.

Слева продолжают гореть свечи, заливая теплым светом проход, который, возможно, ведет в прихожую. Гобелен там кажется мне смутно знакомым. Однако я не помню, чтобы мы с Дмитрием пересекали прихожую, чтобы попасть в кабинет Михаля.

Прикусив губу, я бросаю взгляд направо, где тени скрывают неосвещенные бра.

Призрачный мальчик, похоже, не имел злых намерений. Глубоко вздохнув, я подхватываю канделябр и поворачиваю направо, мысленно представляя Жан-Люка, а также Лу и Рида, Коко и Бо. Они пробирались в темноте этих туннелей ради меня, и я могу сделать то же самое для них. Я могу найти свой серебряный крестик и спасти своих друзей от гнева Михаля. Я могу спасти жизни его будущих жертв. Он знает, что я боюсь темноты.

Не зря он оставил этот проход в тени.

Я поднимаю канделябр повыше, проливая свет дальше по проходу. Это место кажется мне знакомым. Я узнаю этот бурный гобелен, это разросшееся семейное древо. Я быстро прохожу мимо них и спускаюсь по другой лестнице. Вампиры по-прежнему не бросаются мне наперерез. Однако пепел продолжает оседать, а температура падать. Мурашки поднимаются на руках при каждом скрипе стен. Ты просто смешна, — бормочу я про себя, хватаясь за канделябр уже двумя руками. В ответ над головой раздается стон, и я напрягаюсь, вспомнив предупреждение Одессы: Этот замок очень старый, и с ним связано много плохих воспоминаний.

— Нелепость, — повторяю я.

Когда позади меня раздается необычный смех, я издаю придушенный писк, размахивая канделябром, как дубиной. Однако он летит по пустому воздуху, едва не выскользнув у меня из рук и столкнувшись со знакомыми дверями из черного дерева. Я останавливаюсь и с трепетом смотрю на них. Они возвышаются до самого потолка — такие же огромные, непроницаемые и черные, как ночь. Как и их хозяин. — Нашел тебя—, — вздыхаю я.

Словно сам замок прислушивается, и в ответ по коридору проносится порыв холодного воздуха.

Он гасит каждую из моих свечей.

— Нет…

Прежде чем я успеваю запаниковать, прежде чем я успеваю потребовать, чтобы она каким-то образом — я не знаю — разжегла пламя, в двери из черного дерева просовывается еще одна голова, отбрасывая меня назад. Я замахнулась на нее канделябром, как мечом, и прошипела:

— Вы можете, пожалуйста, хоть как-то предупредить, прежде чем вот так на меня прыгать?

— Я не прыгаю. — Призрачная женщина фыркает и поднимает надменный подбородок, жемчужные серьги покачиваются в идеальных кольцах ее волос. Если не считать странного изгиба шеи, она являет собой портрет цивилизованности. — Вы, теплокровные, всегда так самонадеянны, презирая смерть перед мертвыми. А ведь это не самое худшее, чем можно быть, знаете ли. — Она начинает удаляться.

— Подождите! — Я вскакиваю на ноги, поспешно поправляя юбку и волосы под ее критическим взглядом. Честно говоря, она напоминает мне мою мать, хотя и на несколько лет моложе. Или, может быть, на несколько лет старше? Невозможно сказать. — Прошу вас, мадемуазель, извините за обиду. Вы совершенно правы, но если бы вы могли остаться хотя бы на минуту, я была бы вечно у вас в долгу.

Она недовольно морщит свой курносый носик.

— Почему?

Я жестом указываю на дверную ручку. Ее серебристая форма дает достаточно света, чтобы увидеть замочную скважину, и у нее должна быть веская причина задерживаться в кабинете Михаля — предположительно мстительная. Он не похож на того, кто относится к своим питомцам с нежностью.

— Хозяин этого замка украл у меня кое-что, и я хотела бы это вернуть. Но мне нужен свет, чтобы взломать замок.

В глазах женщины вспыхивает злобное веселье.

— Вы хотите украсть у Михаля?

Я настороженно киваю.

— О, отлично. Где мне встать?

Я с облегчением выдыхаю, когда она скользит через дверь, освещая ее ручку. По ее периметру проходят своеобразные гребни. Я внимательно изучаю каждый из них, прежде чем повернуться к замочной скважине, чувствуя неожиданное товарищество с этой мертвой женщиной. Те из нас, кто ненавидит Михаля, должны держаться вместе.