– Слушаюсь, шериф.

– И скажи ему, что это я надоумил тебя напомнить ему, что это была его идея.

– Слушаюсь, шериф.

– Вечером тут может быть шумновато, но к тому времени я вернусь.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Что еще, я пока не могу придумать. Ну, давай, штаб.

– Доброго дня, шериф.

Шериф повесил на место рацию и спросил Боба:

– У тебя есть с собой вещи, сынок? Ну, палка с узелком из носового платка?

Боб мотнул головой на отель, и шериф сказал:

– Ладно, тогда сходи забери. Я буду ждать тебя здесь. Только не тяни, ноги в руки, туда и обратно.

Боб сказал “ладно” и сделал шаг.

– Эй, послушай, – окликнул его шериф, и Боб обернулся. – Я просто хочу сказать, что если ты снова сбежишь, то выставишь меня в дрянном свете, надо мной будут смеяться, а я разозлюсь, а я не хочу держать на тебя зла, потому что на вид ты паренек славный.

Боб сказал, что не сбежит, и он говорил правду, и поэтому шериф поверил ему.

– Кстати, – сказал он, – за тобой ничего серьезного. Насчет того, как тебя примут дома, не знаю, но с точки зрения закона проблем у тебя нет. У тебя небольшие и вполне разрешимые неурядицы, ясно?

– Ясно.

– Ну, ступай за вещичками. Жду тебя здесь.

Боб направился ко входу в отель.

Трубач сошелся со скрипачом и гитаристом, и они пытались сообразить, что бы сыграть такое, чтобы мелодия соответствовала моменту “войне конец”, но никак не могли договориться о песне, или же не было ни одной, которую все трое знали бы, как исполнить.

Вестибюль пустовал; Боб звякнул звоночком на стойке, но никто на звонок не вышел. Он пошел в свою комнату, уложил в рюкзак пижаму и зубную щетку. Малый барабан и палочки лежали на полу; Боб поднял их, взял свой рюкзак и вышел из комнаты. Он постучался в дверь мистера Уитселла, но и тот не ответил. Дверь оказалась не заперта, он заглянул в комнату: там никого не было. Затем он поднялся лестницей в башню и постучал в дверь Иды и Джун. Дружок и Малыш заскулили, но больше никто не отозвался; Боб подергал за ручку, дверь была на запоре. Оставив барабан под дверью, он направился в вестибюль. Еще раз звякнул, еще раз безответно. Зрительный зал был пуст. Оранжерея – тоже.

В последний раз постоял Боб наверху синей лесенки, ведущей к отелю. Толпа росла, машины стояли вдоль шоссе на протяжении полумили, и все больше мужчин и женщин спешили влиться в веселье. На тротуаре через дорогу, на дальней границе столпотворения, Боб заметил Элис и Томми. Вдоль ряда зеркальных витрин, держась за руки, они убегали от толпы, убегали к уединению, и Элис сияла от счастья. Вот взметнулись ее сальные волосы, вот они с Томми исчезли за углом. Трио музыкантов в быстром темпе заиграло что-то, чего Боб раньше не слышал. Играли они плохо, но с чувством. Патрульная машина шерифа так и стояла, где раньше. Шериф, вытянувшись во всю длину, лежал на переднем сиденье, из открытой дверцы торчали ботинки, зависнув над белым горошком гравия.

Вдоль фасада Боб прошел к патрульной машине и забрался на заднее сиденье; шериф сел за руль и сказал:

– Нет, сынок, давай-ка сюда.

Боб вышел и пересел вперед, а шериф посидел тихонько, собираясь с силами или, может, храбрости набираясь. Потом он завел машину, пока не трогаясь с места.

– Хорошо, а теперь давай повнимательней. – Он указал Бобу на ряд рычажков на приборной панели. – Видишь этот? – Он щелкнул рычажком, и сирена патрульной машины взвыла так зычно, что Боб подпрыгнул. Шериф щелкнул еще раз, сирена умолкла. – Так вот, когда я подам тебе такой тайный знак, – он указал пальцем на Боба, – ты должен нажать на вот этот самый переключатель, включал и выключал, очень быстро. Понял? – Боб кивнул. Шериф помолчал, затем указал на Боба, и Боб щелкнул рычажком туда и сюда. – Молодчага, отлично.

Шериф тронул другой рычажок, задействовав громкоговоритель, и обратился к толпе.

– Дамы и господа! Леди и джентльмены!

Толпа притихла, головы повернулись к патрульной машине.

– Вы все арестованы, – сказал шериф, и толпа засвистела-заулюлюкала. – Ну ладно, так и быть, не арестованы. Но сделайте мне одолжение, пропустите нас. Мне и моему заместителю нужно этот рыдван развернуть и выехать на шоссе.

Он сделал условный знак, Боб проделал манипуляцию с рычажком, и патрульная машина медленно двинулась сквозь толпу.

Шериф покрылся испариной, хотя было не жарко. Поглядев на Боба, он легонько пихнул его локтем.

– Опусти-ка окошко, сынок, ладно? – сказал он, и Боб опустил свое окно, а шериф вдохнул носом и выдохнул океанский воздух. – Вот теперь хорошо. Спасибо. – Он снова посмотрел на Боба. – Ну, – сказал он, – и сколько же дней ты продержался? Как давно ты сбежал?

– Четыре дня.

Шериф покивал.

– Ну, не так уж и долго. Но, по правде, большинство ребят не протягивают и ночи, так что результат у тебя очень приличный. Кроме того, я бы сказал, что результат твой хорош и с точки зрения преодоленного расстояния. Как ты сюда добирался? Автостопом? Тормозил попутки? – Шериф поднял большой палец.

– Поездом и автобусом, – сказал Боб.

Шериф присвистнул.

– Неплохо. Есть чем гордиться. Вообще говоря, на мой взгляд, если уж беспокоиться о ребенке, так о том, который не норовит сбежать. Я тоже сбежал, когда был твоих лет.

Шины шуршали по гравию. Шериф сделал знак, Боб включил сирену и выключил. Толпа напирала, и не все спешили уступить дорогу машине, в результате чего бампером их задевало. Мужчина и женщина танцевали, тесно кружа со стороны шерифа; пропуская машину мимо себя, мужчина наклонился к открытому окну и спросил: