— Как бы ни было заманчиво позволить снегу и холоду прогнать тебя, последнее, что нам нужно, — это городская девушка, замерзающая насмерть на территории ранчо. Это противоречит рекламному проспекту курорта.

Я фыркнула.

— Это была шутка? Кто бы мог подумать, что у Истона Грира есть чувство юмора, скрытое за ехидными замечаниями и невнятным осуждением?

Он нахмурился.

Этот человек предсказуем.

— А, вот и лицо, которое я знаю. На мгновение я забеспокоилась.

Таймер на духовке звякнул, прежде чем он успел язвительно ответить. Я улыбнулась про себя, доставая ужин из духовки. Сегодняшнее подшучивание отличалось от наших обычных препирательств. Это было почти весело.

Это было очень похоже на прелюдию.

Не то, чтобы Истон собирался затащить меня в постель. По крайней мере, не снова.

Когда тарелки были поданы, мы сели и принялись за еду в тишине, и ни один из нас не сделал ничего, кроме как проглотил несколько первых кусочков.

— Вау. Это потрясающе. — Запеканка была настоящим шедевром кулинарного искусства. Она была теплой и сочной, с правильным количеством соли и с этим благословенным крахмалистым картофелем.

— Я же говорил тебе, — сказал он, накладывая себе на тарелку еще несколько порций. — Вы с Кэт, кажется, ладите.

— Мы всегда ладили. До того, как я уехала.

— Вы жили вместе, верно? В Калифорнии?

Я не была уверена, откуда взялось это любопытство, но я с удовольствием поговорю за тихим ужином. Я достаточно часто ела в одиночестве за свою жизнь, чтобы предпочесть компанию, даже если она была ворчливой.

— На свалке под Темекьюлой.

— Когда Кэт рассказала нам об этом, я сначала не поверил ей. Не потому, что думал, что она врет. Я просто не… У меня не укладывалось это в голове.

— Это потому, что ты вырос в семье, где любят друг друга. — Я рассказала свою историю достаточному количеству людей, чтобы понять причину, по которой Истон так старался понять, — у него были хорошие родители.

— Вас было шестеро?

— Да. Один из ребят жил по соседству, там, где я росла. Карсон. Он сбежал, когда ему было шестнадцать, и, поскольку это показалось мне чертовски хорошей идеей, я тоже ушла. — После особенно тяжелой ночи дома с меня, наконец, было достаточно. — Это было импульсивно, — сказала я Истону. — У меня не было собранной сумки. Не было никаких приготовлений. Под матрасом у меня не было ни пачки наличных, ни запасной одежды, ни еды. Вот я живу со своей матерью. А на следующий день я живу с Карсоном на свалке и сплю на земле.

— Господи. — Его вилка застыла в воздухе. А глаза были полны жалости.

— Не делай этого, — прошептала я. — Не жалей меня. Просто поверь мне, когда я говорю, что свалка была лучшим местом. Побег был лучшим решением, которое я когда-либо принимала.

Если бы Истон попросил рассказать больше подробностей, я не была уверена, что у меня хватило бы сил рассказать об этом сегодня вечером. Я не говорила о том времени ни с кем, кроме доктора Брюэра, и даже тогда я перестала встречаться с ним четыре года назад.

Некоторым воспоминаниям лучше оставаться в темных уголках нашего сознания, где, если повезет, они со временем исчезнут.

— Лондин пришла после меня. — Я выдавила улыбку, беря еще кусочек. — Ее родители были наркоманами.

— И у Кэтрин тоже, верно?

Я кивнула.

— Ее мама. Я не думаю, что она когда-либо знала своего отца. Карсон работал на автомойке и познакомился с ней. Она просила милостыню, и в тот день он привел ее на свалку. Познакомил нас. После она ушла домой, а через две недели появилась с пакетом для мусора, полным одежды, и подбитым глазом.

Истон так крепко сжимал вилку, что я испугалась, как бы металл не сломался.

— Она нам этого не говорила.

— Мы не любим об этом говорить.

— Это полный пиздец, — сказал он. — Конечно вы не любите об этом говорить. Синяк под глазом.

Ты даже не представляешь.

— После Кэтрин пришли еще две девушки. Близняшки. Ария и Клара жили в трейлерном парке Лондин со своим дядей после того, как их родители погибли в автокатастрофе. Дядя был психически больной. У меня мурашки побежали по коже, когда я увидела его в первый и единственный раз. — От вида его глаз-бусинок меня до сих пор бросает в дрожь. — Однажды они пришли на свалку, держась за руки и с рюкзаками, и нас стало шестеро.

— Вы были просто детьми. Жили в грязи. — Он покачал головой, его ресницы приподнялись. Когда его глаза встретились с моими, на этот раз в них не было жалости. Они были мягкими. Добрыми. Он выглядел почти… гордым. — И ты только что продала свою компанию за двенадцать миллионов долларов. Рад за тебя, Джемма. Очень рад за тебя.

То ли из-за выражения его лица, то ли из-за искренности его слов, я не была уверена. Но в тот момент мне так сильно захотелось заплакать. Позволить Истону быть милым со мной и перестать поднимать руку, которая держала всех на расстоянии.