Не знаю насчёт Левиафана, но вот ордам снежков было глубоко насрать на крупный калибр. Они так и вылетали прямо из дыма плотной гурьбой, продолжая рваться к передней линии, разрываясь от шквального огня буквально перед окопами.

В отличии от нас, неумех, сержант изящно управлялся с пулеметом, даже не чувствуя его отдачи. Он попросту перемещал его из стороны в сторону, прицельно при этом вышибая целые группы тварей. Работал длинными очередями по двадцать патронов, двигая стволом по всему фронту.

Но он всё равно не успевал… Снежки разлетались на рваные осколки, но на место каждого тут же вставал новый. Волна тварей уже почти добралась до первых окопов, и даже отсюда я видел, как солдаты били по ним чуть ли не в упор.

Я вздрогнул, когда Контуженный заорал, дорабатывая пятую очередь:

— Лента! Сотка, белки!

— Есть! — отозвался я, заправляя следующую ленту.

— Сапронов, к станку! — сержант с ноги пнул поскуливающего Макса, который непонимающе смотрел на нас и лишь беззвучно открывал рот, силясь хоть что-то сказать.

Из ушей бедняги текла кровь, парня явно неплохо так контузило. Однако пинок командира отрезвил его сознание — пошатываясь, боец все же переполз ближе к орудию, взялся за рукояти и не глядя выжал гашетку.

Тем временем Грозный уже взобрался на бруствер и недовольно поморщился, запуская в небо вторую красную ракету. Следом с других направлений взлетело еще несколько ракет.

— Стреляйте, мать вашу! Твари уже прорвались в нижние окопы! — проорал Контуженный, глядя куда-то под гору.

Я стиснул зубы, понимая, что парни с первой линии могут не выбраться. Не только я в этот момент вопросительно посмотрел на Контуженного, но руки сержанта не дрогнули, и он не сорвался в самоубийственную атаку помогать бойцам внизу. Прекрасно понимал, что кому-то ведь надо руководить этой мясорубкой.

— Господин гвардии сержант! — просипел Хомут, протягивая ему трубку телефона.

— На проводе, — отозвался Грозный в трубку, — А-а-а? Ни хрена не слышу.

Он пригнулся ниже, прикрывая другое ухо.

— Громче говори! Да, отработал чётко, вообще красава! А? О, давай, давай… Жду, по оранжевому дыму пускай садят! — он сразу отвернулся от линии фронта, уставился в небо, словно уже сейчас ждал подарки, — Да какое там, они у меня уже в окопах! Да, твари тут уже! Потери? Да как я тебе их скажу-то?! Выживших считать будем единицами… если вообще хоть кто-то выживет! Вертун гудит на всю и не собирается схлопываться!

Я оглянулся на сержанта и решил краем глаза посмотреть, что там внизу. Приподняв голову и высунувшись за край осыпавшегося бруствера, я уставился на поле боя.

Мясо. Просто мясо из людей и тварей.

Снежки, подскакивая к окопам, утыкались в стройные ряды колючей проволоки и прорывали их своими телами. Некоторые сразу рассыпались, исчезая, а иные застревали, хотя, казалось бы, как может сгусток воздуха застрять в заграждении?

Как оказалось, очень даже хорошо может застрять — настолько, чтобы преградить путь сородичам. Снежок, он же вроде как относится к стихии воздуха, но выстрели в него, и рассыпается, как стекло. То ли это такой плотный воздух, а может, это лёд…

Пока твари ёрзали в проволоке, пехота обстреливала их с ружей, однако в какой-то момент накопилась критическая масса нападающих, и в следующий момент снежки прорвались.

Сначала единичных особей встречали в штыки, попросту поднимая будто на копьях и перебрасывая себе за спины, где перезаряжающиеся бойцы добивали тварь.

Однако, когда белых псов стало слишком много, боевой порядок дрогнул и бойцам пришлось драться уже внутри окопов. Где-то внизу еще звучали одиночные выстрелы, всё реже и реже, но основную огневую поддержку оказывали пулеметные гнезда на возвышенностях.

Да и то, из двадцати пулеметов сейчас грохотала едва ли половина и это под не прекращающуюся канонаду минометного обстрела. Батарея Баранова работала уже калибрами поменьше, но без остановки.

За время, что Сапронов отстреливал ленту на сто патронов, я насчитал по меньшей мере восемьдесят разрывов. Артиллеристы явно работали по готовности с минимальными корректировками, поскольку в область Вертуна прилетало весьма кучно — все заграждения там уже превратились в перепаханное месиво.

Дым начал потихоньку сползать, снова открывая белоснежную вихрящуюся сферу, и я, облегчённо выдохнув, даже присвистнул. От огромной твари не осталось и следа… Не считать же за её остатки редкие горящие куски непонятной формы?