Я поняла, что по щекам текут ручейки слез, а сама я в какой-то момент, незаметно для себя самой, рухнула на колени. Руки сложились в молящем жесте. Впрочем, не я одна пала ниц пред величием Солнца Империи — до меня доносились едва слышимые всхлипы, быстрый шепот, напоминающий молитву, сдавливаемые вздохи.

И как Лео только посмел сказать, что Императора давно никто не видел? Как смел отец ставить под сомнение само существование этого человека? Если перед моими глазами был не Он, то кто же? Кто еще, как защитник нашего государства, отказавшийся даже от своего лица, своей личности, от своего имени ради непредвзятого служению своему народу…

Слезы все текли и текли, пока Император медленно выходил на балкон. Казалось, одно его слово, один жест — и весь зал погрузится в необъяснимый, несдерживаемый блаженный экстаз. А вдруг это только мне так повезло? Вдруг действительно его обычно прячут за подставными личинами. Но ведь сейчас показался Он, во всей своей красе и могуществе. И никто и никогда больше не удостоится такой великой чести, как находиться с Ним в одном помещении, быть так близко к Нему, видеть своими собственными глазами…

Один из канцлеров склонился рядом с Императором, а затем так же громко, как и раньше произнес:

— От лица нашего милостивого правителя я буду нести его слова и волю всем вам, ибо мы — глашатаи воли Его. Его Святейшество выражает глубокую благодарность всем жителям нашей страны. Выражает благодарность за то, что все эти четыреста зим народы в едином порыве строили наше государство, каждый делал существенный вклад, благодаря которому сейчас страна стала процветающим раем для всех и каждого. Что и впредь будет делать все для сохранения мира, нести справедливость для всех и каждого…

Он говорил и говорил, то и дело прерываясь, чтобы повторить сокровенно прошептанные ему на ухо слова. Но я не вслушивалась. Странный туман в голове затмевал все мысли, все чувства, все ощущения. Глаза слезились от того, что я почти не моргала, пока взгляд мой был прикованы к балкону и людям, что возвышались над толпой…

С той же внезапностью, что и началось это публичное выступление, так же внезапно оно и закончилось. Канцлеры склонили голову в благодарности, а затем, подобно небесным телам, окружающим звездное светило, скрылись под пологом арки вместе с Императором.

Оцепенение прошло не сразу. Зал взорвался рукоплесканием и радостными возгласами и еще долго не хотел униматься, пока герольды не призвали возвращаться к празднеству. Вновь заиграла музыка и, не считая заметно приподнятого настроения и всеобщего воодушевления, казалось, что ничего не было. Словно бы из реальности кто-то властной рукой выкрал драгоценные минуты.

***

Ари и Аду я так и не смогла найти. Складывалось ощущение, что ребята намеренно где-то укрывались, и я подозревала, что дело было в Джамилии. Яркую набелитскую султаншу было трудно не заметить — она была окружена толпой свиты и сверкала на общем фоне, как луна на звездном небе.

Интересно, почему мать Ады не приехала лично? Почему ей приходится укрываться от мачехи, с которой у нее явно очень натянутые отношения. Может, дело было в особенностях традиций, о которых я не знаю? Или дело в чем-то другом…

— Госпожа, не желаете составить компанию?

Я вздрогнула, только заметив, что рядом стоял незнакомый среднеземский патриций, протягивая бокал с игристым вином.

— Простите, мы знакомы? — спросила я, все еще растерянная от того, что меня вырвали из размышлений.

— Нет, но, думаю, сейчас мы сможем это исправить, — он почти всучил мне в руку бокал, пока я, сбитая с толку, не успела ничего ему ответить.

Теперь, когда бокал был в руках я поняла, что попала в ловушку — будет невежливо отказаться выпить, если среднеземец предложит, но что-то внутри кричало о том, что делать этого не стоит. На лице незнакомого имперца расцвела улыбка, и он уже был готов произнести тост, как твердая рука уверенно, но не сильно, одернула его.

— Госпожа уже занята, — любезно ответил высокий мужчина в полумаске и большой широкополой шляпой, украшенной пышным пером.

Подошедший гость аккуратно забрал у меня бокал и с улыбкой протянул его обратно помрачневшему патрицию. Тот с негодованием переводил взгляд то на меня, то на моего спасителя.

— Прощу прощения, госпожа, — процедил он наконец. — Желаю вам приятного вечера.

— Даже не знаю, как вас и благодарить, — я все еще не могла собраться с мыслями от столько внезапно произошедших друг за другом событий.

— Думаю, танца для меня будет достаточно, — вкрадчиво произнес мужчина, протягивая руку.