Потом, задумавшись о необходимости обустроить себе алхимическую лабораторию поближе к покоям, Альба опять вспомнила о целителях, заволновалась и решила поговорить с мужем. В кабинете того не оказалось, стража сказала, что он отбыл куда-то в сопровождении генерала Флореса Феррера,и королева уже почти решила вернуться к себе, чтобы не oтвлекать супруга от дел, когда у кабинета столкнулась с отцом Серхио.

Тот предложил поискать вместе, повода подозревать клирика в злoнамеренности у Альбы не было, и она легко доверила ему расспросы слуг и стражей. По дороге он с участием,интересом и пониманием расспрашивал о зверинце и лекарских успехах и вообще произвёл очень приятноевпечатление: тихий, выдержанный, с мягкой улыбкой и размеренной походкой , понимающим взглядом и немного вкрадчивой манерой, он невольно вызывал расположение и доверие. Прекрасные качества для священника.

Сейчас, уже задним умом, ?льба поняла, что сама сглупила и спросила у стражей на входе в зал совсем не то, что следовало. На вопрос, что это за место, они честно сказали, что дуэльный зал. На изумление королевы, что там делает её му?, не менее честно ответили – дерётся. Никто не обманывал и не гнал внутрь, oна сама переполошилась и вломилась внутрь , а стражи не осмелились задержать королеву.

Она сейчас плохо помнила, что именно тогда подумала. Кажется, что она только-только начала привыкать к мужу,и была не согласна вот так вдруг менять его на кого-то ещё, кто может оказаться хуже. И уж совсем не помнила, что говорила в первый момент, увидев дерущихся мужчин. То есть мужа. То есть она успела отметить, что их двое , потом нашла взглядом генерала Браво де Кастильо и… и всё. Отвести взгляд уже не сумела.

Альба видела обнажённых мужчин. Да что там, она их даже трогала , потому что исцелить кого-то на расстоянии невозможно, нужно прикосновение к обнажённой коже вблизи пострадавшего участка. Но ей никогда не приходило в голову относиться к челoвеческому телу с тем пиететом, которого требовали приличия. Это ведь просто… тело. Как у неё самой, как у её животных.

А вот в тот момент, глядя на своего мужа, Альба наконец осознала, что именно – неприлично. И вовсе не тело само по себе , а те мысли и порывы, которые возникают в голове от его вида.

Она с самого начала признавала, что Рауль Браво де Кастильо – красивый мужчина. Но до сих пор он казался сдержанно красивым, немного отстранённо, как статуя или картина , а вот здесь, обнажённый по пояс, со шпагой и ножом – правильноеназвание этого оружия вылетело у неё из головы – в руках…

Да у неё вообще все умные названия повылетали из головы в то же мгновение! Не только малознакомая дага, но и вещи, которые Альба знала прекрасно. Как там называются вот эти мышцы, перечёркнутые тонкой алой полоской пореза?..

Ох,да Бог знает, в самом деле! Какая разница, если волновали её совсем не слова старого языка!

Широкая спина, мощная грудь, узкая талия, крепкие плечи и красивые руки… И все эти мышцы с вылетевшими из головы названиями были прорисованы восхитительно чётко, как у старинных статуй, один в один те атланты!

Только этот атлант был живым. Гибким, легкошагим, дышащим. Mягко перекатывались мускулы под блестящей от пота смуглой кожей, на груди темнели волосы, на животе они собирались в дорожку, которая сбегала под пояс штанов. Капли крови и тонкие нитки царапин пересекали белые полосы старых шрамов свежими рубиново-красными – странный,изумительной красоты узор. До зуда в пальцах хотелось взять чистую салфетку, стереть кровь. А больше – просто коснуться руками горячей после поединка кожи. Провести по плечам и груди ладонями, ощущая жар и влагу…

От этих мыслей и этого зрелища стало так душно, словно в зал заглянуло палящее солнце летнего полдня. На губах вспыхнуло ощущение её единственного поцелуя, внизу живота сладко, предвкушающе заныло.

Занятая борьбой с этими ощущениями, Альба даже не очень обидeлась на клирика, когда тот не позволил заняться лечением. Она немного пришла в себя лишь тогда, когда супруг надел рубашку, да и то до конца изгнать те самые неприличные мысли не удалось. Но хотя бы получилось сосредоточиться на разговоре. И отвести взгляд от тонких прядок влажных волос, облепивших лицо, которые так и хотелось убрать пальцами. И даже удалось не отпрянуть, когда ладонь коснулась обнажившейся кожи мужского запястья, которая в первый момент почти по-настоящему обожгла.

Святая Дочь, к добру или худу то, что перчатки положены этикетом только на официальных приёмах? К добру или к худу те мысли и чувства, которые вызывает в ней муж?.. Потому что и странно, и волнующе, и непривычно,и греховно, но с другой стороны – он ведь муж, и, навернoе, это хорошо, что вызывает именно он, а не кто-то другой?

А только ли он?..

Альба попыталась вспомнить, как выглядел тот друг, с которым Рауль дрался, но не сумела. Она мазнула по нему взглядом мельком, отметила большее число порезов,и всё. Значит, это всё же не она порочная, а… Может быть, это такое странное брачноеблагословение? Или обручальные браслеты по-особенному действуют? Но почему только на неё?..

За всеми этими мыслями она с облегчением сбежала в собственную спальню, а потом и дальше, в ванную комнату, чтобы умыть горящее лицо прохладной водой и попытаться выбросить из головы накрепко засевшее там видение.

Увы, зашумевшая через несколько мгновений за дверью, в смежной ванной, вода совсем этому не способствовала. Несложно было догадаться, что супруг решил освежиться после тренировки и смыть пот и кровь,и фантазия легко дорисовала всё остальное.

Альба тихо ругнулась себе под нос так, как не пристало приличной девушке. Подумала и ругнулась еще раз, громче и решительнее : она не была уверена, что после сегодняшнего её всё ещё можно считать приличной.