Перед самой террасой штабс остановился и спросил:

– Металлические предметы в карманах есть: ключи, монеты, булавки, оружие?

– Откуда?
– пожал плечами кентавр.
– Гол как сокол. Еще императора изображаю... А, нет, вру - подковы.

Жандарм побледнел.

– Что такое?
– смутился Юран.

– На террасе будет включен мощный электромагнит, любая железная вещь в радиусе трех метров прилипает к полу намертво, вместе с обладателем.

Кузнец вздохнул с облегчением:

– Фу, напугал! У меня нержавейки, легированная сталь, присадок столько, что никакой магнит не возьмет.

– Точно?

– Не будь я кузнец.

Офицер достал из кармана мобильник, набрал несколько цифр и, едва ему ответили, приказал:

– Готовность номер один! Объект пошел. По моей команде включаем поле.

Оторвавшись, он легонько подтолкнул кузнеца к дверям:

– Ну, с Богом.

На первых тактах гимна Возницкий со всей возможной в его положении грацией подошел к перилам, стараясь не наступить на мантию и не уронить корону, и только тогда вспомнил, что подковы держатся на обычных черных гвоздях. Но было поздно - ноги намертво приросли к ковровой дорожке.

Кузнец вздохнул и посмотрел вокруг. Такого количества народу он не видел даже на вокзале.

Народ тоже узрел царя, и по площади пронеслось троекратное "ура".

И Юран понял, что все рады его видеть. Несколько тысяч человек стоят на морозе и приветствуют его, простого кузнеца Возницкого... Ну, они, конечно, не знают, что он простой кузнец, но ведь радуются. Не чужой он, значит, свой. Даже слезы на глаза наворачиваются.

Возницкий сверкнул зубами и помахал рукой в ответ. Начался парад.

Едва Преображенский полк развернулся для торжественного марша с равнением на августейшую персону, Юран получил первую пулю. Он чувствовал, что целились ему прямо в лоб, чуть выше переносицы, точка, куда должна была вонзиться пуля, горела, будто ее вьетнамским бальзамом натерли. Однако электромагнитное поле изменило траекторию, поэтому пуля попала в круп.

Боли он почти не ощутил, разве что задние ноги вдруг резко начали слабеть. Юран крепко ухватился за перила и перенес тяжесть тела на передние, пытаясь высмотреть огневую точку.

Позади приоткрылась дверь.

– Живой?
– услышал Возницкий взвинченный голос своего ротмистра.

– Пока да, - полуобернувшись, прошептал Юран.
– Отключайте свое поле гребаное, вытаскивайте меня, а то я прилип.

Круп вспыхнул еще двумя кровавыми фонтанчиками. Жандарм витиевато выругался, но быстро взял себя в руки:

– Потерпи, кузнец, потерпи. Локализуем пешку - и выдернем тебя.

Юран повернулся обратно, лицом к народу, и, широко улыбнувшись, покивал подданным. Лоб зудел со страшной силой.

Как бы в ответ на его благосклонные улыбки и кивки невидимый снайпер начал лупить без остановок, и через несколько секунд вся спина превратилась в конский фарш. Продолжая улыбаться, ничего уже не видя перед собой, Возницкий процедил:

– Ах ты, гребаная тетя, как вы постарели.

– Юра, держись, - донеслись сквозь вату, Бог весть как заложившую уши, слова нового шефа, - нашли чердак, сейчас снимут стрелка.

– С тебя бутылка, начальник, - просипел расстреливаемый "император".

Про себя же Возницкий подумал: "Если этот гад успеет откорректировать огонь, мне калямба..."

Парад продолжался, но Юран его уже не видел.

После первого выстрела Крокодил не понял, что произошло: император на террасе лишь слегка поморщился, да и только. Выстрелив еще два раза, чешуйчатый решил, что или ствол с дефектом, или охрана императора успешно ему противодействует. Как - вопрос отдельный.

Для проверки этой мысли Крокодил задрал ствол выше и застрелил сидящего на Александровской колонне голубя. Птица взорвалась кровью и перьями. Похоже, что все-таки охрана знает свое дело.

Тем не менее он методично разрядил обойму в императора, целясь то выше, то ниже головы, то в сердце, то в живот, то в глаза. И вдруг понял, что монарх ранен, причем серьезно. Оставался один патрон, наверняка жандармы уже засекли пешку, в распоряжении Крокодила было не более минуты.

С последним выстрелом совпал деликатный стук в дверь. Крокодил развернулся к опасности вытянутой мордой, но услышал лишь старческий голос:

– Простите, я не помешаю?

В два прыжка гад преодолел расстояние от чердачного окна до двери и оказался нос к носу со стариком, белым, как соль.