– Доброе утро, - поздоровался он.

Мужчина в очках и с бородой, казалось, где-то попадался Ивану на глаза, а вот полная пожилая женщина - Иван про себя назвал ее бабушкой - была совсем незнакомой.

– Доброе, - хором ответили взрослые.

– Это сынок ваш?
– спросила бабушка у папы.
– Как звать?

– Иваном.
– Папа опередил маму, которая только-только собралась ответить.
– Филаретыч, познакомься - это наша родственница, Идея Петровна. А это, - он обернулся в сторону полузнакомого дяденьки, - Георгий Ювенальевич Шепчук.

– Да?
– Иван задохнулся.
– Я вас узнал, вы про осень поете.

Шепчук не знал, куда деваться. Он по профессии был педагогом и даже некоторое время преподавал рисование в татарской деревне под Уфой, но с тех пор напрочь забыл, как общаться с незнакомыми детьми.

– Ой, что ж это я!
– встрепенулась вдруг Идея Петровна.
– Я фотоальбом с собой принесла, показать всех-то...

Ювенальевич готов был наброситься на бабку и задушить ее. Какого лешего он вообще поперся в этот Волхов, ведь мог просто позвонить.

Тем не менее все пересели на диван, Идея Петровна раскрыла на своих коленях потрепанный семейный альбом и начала представлять всех, начиная с двоюродного дяди Филарета Ильича - Марян-Густава Возницкого.

Шок ожидал всех на десятой странице альбома.

С фотографии улыбался щербатым ртом не кто иной, как Ваня Васильчиков.

– Мамочки, - простонала Дарья Михайловна.

– Господи, Божья твоя воля, - перекрестилась Идея Петровна.

Шепчук присвистнул. Филарет Ильич потер виски.

– А почему я без зубов?
– немного обиженно спросил Ваня.

От дарения императору живого крокодила пришлось отказаться: откуда неучтенный крокодил в Питере? Кто его ввез? А лицензия где? Проверят обязательно.

Вторым затруднением являлась охрана. Вносить живого крокодила в приемный зал было бы небезопасно и трудоемко, эффект не оправдывал затраты.

Ну и, в-третьих, зачем государю живой крокодил? На цепь он его посадит, что ли?

– А чучело крокодила?
– предложил чешуйчатый, разглядывая висящий на люстре муляж крокодильчика.

– Вы предлагаете вас выпотрошить и начинить тротилом?
– усмехнулся Гиви Зурабович.

Крокодил пристально посмотрел ему в глаза:

– Послушайте, Муурики, почему вам доставляет такое удовольствие третировать меня?

Гиви Зурабович не смутился, хотя ничего не выражающий взгляд гада многих вводил в состояние ступора.

– А вы мне не нравитесь, - ответил он.
– Особенно после того, как вы съели Никиту, а потом облажались.

– Во-первых, в истории с Никитой не я напал на него с топором, а он на меня. И во-вторых, я вам деньги плачу. Какая вам разница, удалась акция или нет? Вы не заказчик и даже не координатор - вы обеспечиваете акцию.

– Вот и не требуйте от меня больше, чем просто обеспечения. Что вы там насчет чучела говорили?

Крокодил вновь посмотрел на муляж.

– Мы подарим меня в качестве чучела. Я как следует высохну, устрою себе разгрузочную недельку, в тренажерный похожу - глядишь, скину килограммов пятьдесят.

– Вы все равно очень тяжелый.

– Мы объясним это тем, что внутри - металлический каркас.

– Да?
– скептически поморщился Гиви Зурабович.
– Черт с вами, звоню в посольство, авось, возьмут подарочек.

– Мне не надо авось, - поправил гад, - мне нужна стопроцентная гарантия.

– Я вам не страховая компания. Делаю, что могу.

Чертов финн, думал Крокодил, кто мне тебя сосватал?

Через пятнадцать минут Гиви Зурабович вернулся.

– Удивительно, но они согласились. Как раз, говорят, вовремя позвонили, сбились с ног, не знают, что русскому царю подарить. Двадцатого пришлют транспорт.

– Прекрасно!
– Крокодил достал из жилетки трубку, забил в нее потуже несколько беломорин и начал пыхтеть.
– Сегодня же надо заказать ящик длиной три метра.

– Куда такой длинный?
– начал ворчать вечно недовольный Муурики.

– Это минимум, надо бы шесть... А хвост придется сложить.
– Гад осклабился и добавил: - Вдвое.

Гиви Зурабович неодобрительно поцокал и вновь отправился звонить.

Фужеры еще раз звякнули, на этот раз - только два, потому что Галя уже без памяти лежала в кресле.

– Комарик, не юли!
– Палец Юрана мельтешил перед носом штабс-ротмистра.
– Куда царя подевали?

Витя Комарик находился уже в том состоянии опьянения, когда все кругом были такими милыми и приятными людьми, что не имело уже никакого значения, сколько у них ног и имеется ли у них хвост. Однако служба была превыше всего.