– Ты помнишь эту девушку? – спрашивает хозяин, как только к нашему столику подходит охранник.

– Да.

– Ты досматривал ее?

– Да. У нее в сумке были только телефон и помада, – уверенно произносит мужчина.

– Ты уверен?

– Да! Мне показалось это странным, и потому я хорошо запомнил ее.

– Сейчас же посмотрите камеры и выясните, как наркотики попали в эту сумочку.

Он указывает на сумку, которую я держу в руках, и охранник, кивнув ,тут же уходит исполнять приказание.

Вадим поворачивается к Маше и, устремив на нее тяжелый взгляд, который еще пару минут назад предназначался мне, спрашивает:

– Это твоих рук дело?

Она начинает нервничать, но при этом отрицательно качает головой.

– Либо признаешься сама и просто уходишь и больше не появляешься в моем клубе, либо ждем подтверждения и тогда вызываем ментов.

Маша хлопает ресницами и пищит:

– Из-за нее ты на меня не обращаешь внимания…

Он грубо перебивает ее:

– Пошла вон.

Та покрывается пятнами, вскакивает с места и бежит прочь.

Вадим поворачивается и, смотря на меня прежним взглядом, произносит:

– Извини меня!

Все еще находясь в шоке от быстроты произошедших событий, киваю и пытаюсь улыбнуться.

– Поехали ко мне, – предлагает он, и я знаю, что должна согласиться, но как это сложно сделать, особенно на глазах у Макса. Боковым взглядом я замечаю, что он смотрит на меня и ждет моего ответа не меньше Вадима.

Киваю, и, попрощавшись со всеми, послушно иду к выходу, даже не взглянув на Максима. Сейчас я окончательно разрубила все ниточки, связывающие нас.

Сижу на большом кожаном диване в квартире Вадима. Он обнимает меня рукой. Настроение ниже плинтуса. Такое ощущение, что внутри меня действует маньяк-убийца, колющий и режущий все органы, и они, истекая кровью, причиняют жуткую боль. Я никогда не чувствовала подобного! Я медленно умираю от несовместимых с жизнью ран. А передо мной стоят серые глаза Макса...

Хорошо хоть мою тоскливость Вадим списывает на свой счет и пытается поднять мне настроение. Он даже примеряет на себя роль клоуна, желая рассмешить, рассказывая забавные истории, меняя интонацию и тембр голоса, и я иногда почти улыбаюсь.

Внезапно, импульсивно Вадим берет меня за подбородок и приподнимает лицо, чтобы я посмотрела в его глаза.

– Извини за мою грубость, но с наркотиками связаны личные неприятные воспоминания, и поэтому я не контролирую себя.

– Хорошо.

Он отпускает меня и, нахмурившись, смотрит куда-то перед собой. Эта тема очень волнует и интересует меня, поскольку может быть связана с сестрой, и я осторожно спрашиваю:

– Кто-то из твоих близких принимал наркотики?

На его лице начинают ходить желваки. Мне даже кажется, что мои слова расстраивают его еще больше. Может, все-таки кажется? Или он чувствует себя виноватым в смерти Веры? Я почти не дышу и, теряясь в догадках, жду его ответа.

– Я не хочу это обсуждать, – звучит сухо.

Он становится таким мрачным и потерянным, что я быстро проглатываю свое разочарование и неосознанно касаюсь его щеки, нежно проводя по ней пальцами.

Живя в Москве, я ненавидела Вадима всем своим сердцем и по логике вещей должна ненавидеть его и сейчас. Вот только познакомившись с ним, почему-то не получается испытывать к нему прежние чувства.

Каждый раз, забывшись, приходится напоминать себе, что он сделал, и заставлять себя желать отомстить.

Вадим кладет на мою руку свою и смотрит в глаза взглядом, к которому я еще не готова. Теряюсь, вытаскиваю пальцы из-под его ладони и опускаю глаза, не зная, как поступить, а когда поднимаю их снова, он практически возвращается в ту оболочку себя самого, к которой я привыкла.

Вадим начинает приближаться к моему лицу, и я ощущаю его горячее дыхание на своих губах. Понимаю, что рано или поздно для осуществления моих планов это должно будет произойти, но так хочется оттянуть этот неприятный момент.

Пока я размышляю, что делать, его губы касаются моих, и я смиряюсь, что это произойдет сегодня. Пытаюсь представить, что буду целовать Мишу, но не успеваю закрыть глаза, как передо мной возникает лицо Макса.

Язык мужчины проникает в рот и вроде бы так же пытается ласкать меня, но я чувствую все иначе. А еще сравниваю я его не с робкими поцелуями своего парня, оставшегося в Москве, а со страстным, будоражащим, сносящим разум и подкашивающим ноги поцелуем Максима.

Вадим пробует меня, приноровляется, Макс просто брал жадно, яростно, словно это последний поцелуй в наших жизнях. Хотя так и есть. Больше он меня не поцелует.