– А что вы делаете?

– Я готовлюсь смотреть телесериал. Называется "Роковое наследство", это про наследство...

– Роковое?

– Роковое. Я уже телевизор включила и лила на диван.

Дальше Евдокия Григорьевна рассказала, как хлопнула дверь, Финк звонил, как она выругалась про себя, что не дают спокойно фильм посмотреть, как пошла к нему после "Рокового наследства", как увидела его труп и позвонила в милицию, а потом ушла. И как позвонил в дверь этот Жырдана Бруна патлатый, а она уже к "Санте-Барбаре" готовилась.

– Что было потом?

– Он меня так приобнял, больно мне ткнул пальцем в шею, я ему ключи отдала, он попросил на минутку, пошла с ним, вошли в квартиру Финка. Они стали рыскать, много их было, человек пять, а меня все спрашивали, где деньги и документы. Я показала. Они все взяли и ушли. Сказали, что в ванной еще один труп, а папок нигде нeт. Меня домой отравили и ключ отдали. Я на них в окно посмотрела, они далеко не поехали, за угол завернули и напротив дома встали. Рядом с желтым автомобилем.

– Что за автомобиль?
– подтолкнула Буянова Нонна Богдановна, гипнотизер повторил вопрос.

– Не импортный, очечественный, - в нем мужчина один сидел.

– Лицо запомнили?

– С пятого этажа я только нос его запомнила, он сто все время к нашим окнам поворачивал.

Буянов дунул на Евдокию Григорьевну так, как фокусник дует на свой кулак, после чего из него можно доставать километры носовых платков.

Евдокия Григорьевна очнулась и тяжело вздохнула:

– Воздуху

Сгрудившиеся над ней независимые наблюдатели разомкнули ряды. Сеанс был окончен. Кто

то еще предложил вызвать дух капитана Гранта, но вовремя спохватились: у литературных персонажей не бывает духов.

БУДЕМ БРАТЬ

Зря полковник юстиции Нонна Богдановна Серафимова беспокоилась, что в шумной пестрой толпе ее помощник и советник юстиции Братченко потеряет Губарева, а она с ним разминется.

Из темно-зеленой головастой электрички вышло человек десять, в среднем но человеку из каждого вагона. Братченко шел за высоким худым мужчиной, как и говорил Нестеров, из породы жилистых, живучих и выносливых. Щеки прохожего были впалы, вгляд желт, он смолил папиросу, с нею в зубах так и выпрыгнул из тамбура на перрон.

Братченко лишь один раз, уже приблизившись к Серафиме, поднял за спиной мужика плакат с надписью: "Вот этот человек с цигаркой - Губарев". Шутка. На самом деле, плаката не было, просто Братченко поднес к лицу ладонь, словно обтирая губы, выставил указательный палец и указал на Губарева.

Серафимова отвернулась. Евгений Александрович прошел мимо нее, даже задел плечом. Братчеико догнал ее и доложил: квартира до посещения Губарева и после обыскана. Результаты обыска после ухода Губарева ему еще неизвестны, так как он с операми вел наблюдение за объектом.

– Молодэс!
– похвалила Нонна Богдановна по-армянски.
– Идем за ним, Нестеров и Данилов поедут на машине.

Губарев прошел между зданием вокзала и метро, свернул направо, сначала Серафимова думала.

что он спустится в метро, но прохожий спокойно и размеренно зашагал к подземному переходу, что вырыт под всей Комсомольской площадью от Ленинградского и Ярославского вокзалов к Казанскому. В длинном каменном коридоре уже не торговали палатки, но народу было больше, чем на улице, словно у всех вокзальных бомжей и проституток сегодня здесь были запланированы свидания. Впрочем, вечер действительно был холодный, и они здесь согревались.

Серафимова и Братченко продирались сквозь брейкеров и панков, когда оба они обнаружили, что за этой группой Губарева нет. Исчез.

– Витя, сюда, - оглянувшись, она увидела выход посередине тоннеля, - на трамвай.

Они помчались наверх - и вовремя. Седьмой трамвай как раз подходил к остановке, мурлыкая звоночком. Следователи едва успели запрыгнуть на подножку, как двери закрылись и трамвай тронулся. Губарев сидел возле заднего стекла и обозревал весь салон. Братченко впихнул Серафимову на двойное сиденье и слегка приобнял за плечи. Она сделала глаза.

– Зато ecть возможность поворачивать голову, - шепнул Братченко, весь изворачиваясь к уху Нонны и кося левым глазом назад.

– Думаешь, просёк?
– спросила шепотом Серафимова.

– Проедемся, увидим. Если таскать будет, значит надо брать...

– Может, все-таки домой едет...

Трамвай проехал Сокольники и Преображенку. Сменились уже все пассажиры, кроме этих троих и еще одной старушки с бутылками в двух неподъемных сумках. Трамвай свернул влево, как поистине цельная металлическая конструкция - всем своим корпусом, занеся Губарева на нижнюю ступеньку, к дверям.