Она стояла на верху лестничного пролета и целилась в "лифтера". "Контролер" выпустил чулок из руки и, не восприняв литературного урока, дернулся вниз, отбросив от себя Юлю к перилам.

Снизу показался мужчина с оружием в руках.

Это был Данилов.

– Не дури, - попросил он сквозь зубы, - ты свободна, девочка.

Юля, содрогаясь и извергая потоки воды, только отодвинулась еще ближе к перилам и заорала в голос, благо он к ней вернулся.

ОТВАЖНЫЕ

Юлю, ее маму Ниссо, Вазгена Богдановича и Евдокию Григорьевну за компанию отпаивали всей командой. Михаил Иванович Буянов крутился рядом, делая успокаивающие жесты руками и на ногами: посылал флюиды. Серафимова не позволила ввести маньяка, угробившего за последние два месяца пятерых женщин, в свою квартиру.

Нестеров и Данилов, сторожившие его внизу, дождались наряда, отправили поэта и висельника в СИЗО. Дежурный наряд так и поехал, отдавая честь генералу госбезопасности, как принимающие на параде. Решили, что шпиона везут.

Нестеров и Данилов поднялись в квартиру к Серафимовой.

– Ну что, все откладывается?
– спросил Нестеров.
– Как девочка?

– Приходит в себя, - ответил Буянов, - еще немножко я с ней поработаю, и все пройдет, даже помнить не будет, какая опасность ей угрожала...

– Я твой должник, - вскочил Вазген и налетел на Данилова, - дай твою руку, дай я тебя обниму.

– Да я-то при чем, вот Нонночка, а главное - Евдокия Григорьевна.

Вазгеи все равно никак не мог понять, как это женщины могут быть такими отважными.

Когда Евдокия Григорьевна повернула к подъезду, Володя, доставивший ее, сразу отъехал па заправку. Евдокия Григорьевна увидела, как в подъезд, пробежав вдоль дома, шмыгнула девушка. Огляделась. А за ней громила какой-то, прям мертвец. Она смело вошла в подъезд почти одновременно с мужиком, он ее еще вперед пропустил. Она-то думала, что их двоих он с девушкой не тронет, а девчушка пешком побежала наверх.

Зашла Евдокия Григорьевна с ним в лифт, у самой поджилки трясутся, зуб на зуб с перепугу не попадает. По одному у нее на каждой челюсти:

один сверху - справа, один снизу - крайний слева. Вот они как-то друг за друга зацепились со страху: перекосило, словом. А мужик-то выбрал четвертый этаж, нажал кнопку. Евдокия Григорьевна - пятый нажала, ей ведь на пятый. Сама краем глаза мужика рассматривает.

Прибежала, стала рассказывать, пока рассказала, "лифтер" чуть было Ноннину племяшку не придушил. Серафимова подошла к Нестерову, когда он вернулся, и грустно-сосредоточенно произнесла:

– Вот теперь и я на собственной шкуре испытываю то, что у Губарева на сердце. Хотя и не была еще сутенершей.

– Вот потому и беда мимо прошла, - объяснил Нестеров, закуривая сигарету Вазгена.

Серафимова же была в таком состоянии, что даже и не вспомнила, что она курит. Бросила?..

СЕАНС

Через два часа позвонил Братченко: Губарев едет в Москву. Договорились, что пара оперативников, ведущих наблюдение в Одинцове, и Братченко поедут с ним на электричке. Машина оперов больше не нужна, Серафимова, Нестеров и желающие приедут на Ярославский и будут ждать Губарева на перроне. Братченко должен дать сигнал: пустить красную ракету, нет, лучше помахать шапкой. Шапок уже никто не носит - теплынь.

Тогда он должен идти за Губаревым и громко кричать шепотом: это он! это он! Но ни в коем случае не обнаруживать себя. Шутка. Словом, у Братченко есть ровно сорок минут, чтобы придумать, как объявиться в толпе и показать Серафимовой Губарева. Нестерова на перрон брать опасно, Губарев его узнает.

У Серафимовой было время отвезти изможденную Евдокию Григорьевну к мужу и доехать до Комсомольской площади. По сравнению с другими событиями ночи, результаты гипноза, проведенного-таки М.И.Буяновым, были лишь щадящим массажем конечностей по сравнению с гусеницами танка.

Евдокия Григорьевна впала в транс быстро.

Может, это и не так называется, но то, что с нею произошло, было именно трансом.

– Мишенька, ты не переборщил?
– шепотом спросила Ниссо, складненькая женщина с матовым лицом и высоким черным пучком, и добавила: - Учись, Юльнара, это сейчас - золотое дно.

– Евдокия Григорьевна, - причитал Буянов, - сейчас вторник, Адольф Зиновьевич должен вернуться с работы, вы ждете его?

– А чего его ждать?
– заунывно, нараспев отозвалась старушка, глядя на психиатра удивленным взглядом амнистированного.
– У меня рабочий день до шести.