Серафимова поила гостей чаем с кексом и обсуждала с Братченко и Нестеровым свою новую версию. Братченко не был в числе приглашенных, да и не приходил он: она общалась с ним по телефону.

– Ты все телефоны дал участковому, чует мое сердце, затоскует Губарев, приедет домой.

– Приедет, он уже едет в Одинцово, - закрыв глаза, произнес Буянов, - я вижу его, испуганный, худой такой мужичишка, светловолосый, жилистый.

Нестеров мотнул головой, поражаясь чудо-способностям маэстро. А ведь точно портрет Губарева воссоздал.

– У него еще... сейчас... у него точки белые в каком... в правом глазу, - выдал Буянов поднатужившись.

– А!
– крикнул испуганный Нестеров.
– Данилов, покури, а?

Убитый наповал происходившими в трубке телефона чудесами, Братченко решил срочно ехать в Одинцово. Тем более что если так долго занимать телефон, никакой участковый не сможет дозвониться.

ГЛАВА 7

ЛИТЕРАТУРА

Всякая вонь, сражающаяся с вентилятором, вероятно, мнит себя Дон Кихотом.

Эмиль Кроткий

ЧУЖИЕ ГЕРОИ

Буянов превзошел сам себя.

– Ты не хочешь посетить Центральный Дом литераторов?
– спросил он Серафимову.
– Там вечер поэзии, и есть возможность познакомиться с интересными людьми.

Поскольку Буянов никогда и ничего не говорил просто так, Нонна Богдановна обреченно вздохнула. Зачем ей нужен вечер поэзии, когда она и так не засыпает без Рильке, Аполлинера, Уитмена и Хосроу?

– Я пойду туда с тобой, - сказал Михаил Иванович.

– Знакомить с интересными людьми?

– Отчасти. Мне надо подготовиться к сеансу с Эминой, и ты мне поможешь. Кроме того, проверим с тобой одну мою версию твоего дела.

– Ты решил стать сыщиком?

– Я решил побыстрее раскидать твои дела, чтобы ты отдохнула.

– А с кем ты меня хочешь познакомить?
– ревниво спросила Нонна Богдановна, вспомнив Данилова.

– С писателем Ароном Мюнхгаузеном. Шучу.

С нештатной ситуацией, к которой ты, дорогая моя, должна быть готова.

...Большой зал ЦДЛ, наполненный самой благодатной публикой - учителями литературы, восседавшими на желтого плюша креслах, сверкал огнями имен, обозначенных в пригласительных билетах. Публика собиралась на Доронину, Волчек, Лучко, Вар лей. Но когда началось действо, все великолепие гирлянды изысканных имен разбилось о мутные и путаные объяснения устроителей вечера, что именно эти-то знаменитости как раз прийти и не смогли. Вот взяли этак хором - сговорились - и не смогли. Но зато будет выступать литературный семинар Иволгина из Писинститута. А это еще весомей и современней...

И действительно, вместо милых нашим взорам актрис отрекомендованный известным прозаиком некто Рвотин-Блин читал свой новый, а главное длинный рассказ о перхоти. В зале постепенно завитало недоумение, а когда и все остальные выступающие стали самовыражаться в таком же духе, зал стал редеть. Полненькая зарифмуечка Даша Ату в лопнувших выше колен колготках и газовых перчатках читала про то, что ее вот бросили, и теперь она Татьяна Ларина, только ждет генерала (за армянина не пойдет), чтобы выскочить замуж и отомстить своему Онегину. "Онегина"

она ценила изрядно. В ее опусе даже были такие строки:

Грудь держи и попей молоко.

И не думай, что бабы все дуры.

Ты входил в меня, милый, так же легко,

Как в историю литературы...

Другая, в своем видении мира, изящно называла тахту сексодромом и недоумевала, почему появившаяся в спальне жена героя, случайно ударившаяся о решетку камина, была столь недовольна. Неожиданно, в порыве страсти, выступающая испортила воздух и, всхлипнув, предпочла быть "заменима пустотою" и исчезла со сцены. Ее присутствие еще какое-то время ощущалось...

Третья тоже читала лирику в духе:

По воскресеньям он живет с женой,

и это нас утроит между прочим...

Почему "утроит" - не объясняла.

По творческому семинару создавалось впечатление, что в него входят исключительно одинокие, до патологии озабоченные одной только темой женщины. Свою распущенность они выдавали за особое величие души, а неопрятность - за признак аристократизма.

Серафимова вышла покурить и почти немедленно столкнулась нос к носу с обаятельной длинноногой блондинкой.

Обе дамы, еще не зная друг друга, раскланялись.

– Анастасия Каменская, - представилась незнакомка. И уже через секунду обе они были увлечены исключительно друг другом. Присели ца банкетку.

– Я вас видела в фильме, но в жизни вы гораздо интересней, - сказала Нонна.

– А я только читала про вас. Боже мой, как тесен мир!

– Это не мир тесен, это нас мало, - грустно сказала Серафимова.

– Нонночка, Настя, скорее, там действо исключительно для вас обеих, закричал выскочивший из зала Михаил Иванович.