В общем, как бы там ни было, но этой ночью, лёжа в кровати, думала я совершенно об иных вещах. О поцелуе Лоэтара. И о том, как бесстыдно моё тело откликалось дрожью, пока губы отвечали на этот самый поцелуй.

Я не понимала, почему всё это происходило со мной. Как не понимала и почему, не раздумывая, дала согласие отправиться с Лоэтаром на Поющий остров. Ведь я практически ничего о не знала о своём незнакомце с озера. Кроме того, что при каждой нашей новой встрече желание обнять Лоэтара во мне боролось с желанием немедленно его задушить.

Прикрыла глаза, стараясь не думать о подобных глупостях. Ведь чем скорее усну, тем скорее наступит новый день. Только наивные девичьи фантазии и непристойные мысли всё равно настойчиво продолжали лезть в голову.

В этих фантазиях мы возвращались с острова уже со свадебной Вязью на руках. И Лоэтар нёс меня по широкой лестнице с витыми позолоченными перилами, а затем по длинному коридору своего дома. А у белоснежной двустворчатой двери, расписанной узорами из золотых цветов, мой «принц» выпускал меня из своих объятий. Лишь для того чтобы, распахнув дверь, вновь подхватить и торжественно войти в огромную спальню…

Приглушённый свет льётся откуда-то сверху и расползается по кровати, возвышающейся в центре комнаты и занимающей большую часть свободного пространства.

Светильники, развешенные по стенам, погашены, и мне вдруг становится любопытно, откуда же тогда берётся этот тёплый бледно-жёлтый свет. Задрав голову, вглядываюсь в потолок и понимаю, что его часть, находящаяся над кроватью, совершенно прозрачная. А сквозь неё видна полная луна.

Только налюбоваться ею вдоволь возможности не представляется.

Лоэтар легко опускает меня на кровать, нависая и загораживая весь обзор. Но я не против. По телу мгновенно бегут мурашки. То ли от прикосновения к коже прохладных простыней, которыми застелена кровать, то ли от горячего дыхания, скользящего по шее вниз.

– Я так долго хотел этого… – шепчет в разметавшиеся по простыне волосы теперь уже мой законный муж.

– Очень долго? – смотрю в его зелёные глаза, и в голову приходит наиглупейшая мысль из возможных в данной ситуации. Разве у Драконов зрачки не должны быть вертикальными?

Тихонько хихикаю, уворачиваясь от поцелуя, и прикрываю рот ладошкой. Но Лоэтару ничуточки не смешно. Он убирает мою руку ото рта, отводит вверх и прижимает к кровати.

Пальцы Лоэтара подбираются к груди и начинают осторожно расстёгивать пуговички на лифе платья. А я, не удержавшись от желания коснуться собственного мужа, поднимаю свободную руку и провожу по его руке – той, что пытается справиться с пуговичками. Стремительным движением Лоэтар перехватывает моё запястье, и я даже не успеваю заметить, как обе мои руки оказываются у меня над головой. Сдавленные пальцами мужа, словно кандалами.

И я понимаю, что совершенно беззащитна перед его напором и всецело нахожусь в его власти. И это… нет, не пугает – вызывает странную, необъяснимую дрожь в груди и в животе.

– С первой встречи, – неожиданно признаётся он, и мне, потерявшей нить разговора, требуется несколько секунд, чтобы понять, о чём идёт речь. – Если бы ты знала, каких усилий мне стоило лежать рядом, чувствуя твоё дыхание и учащённое сердцебиение. Лежать, отказывая себе в единственном желании – овладеть тобой в ту ночь, в трактире твоего отца, когда ты пришла, чтобы предупредить об опасности.

Лоэтару наконец-то удаётся победить все до единой пуговицы. На миг он отпускает мои руки, обхватывает за плечи и рывком стягивает платье. До самой талии.

Его тёплая ладонь ложится на мою грудь. И я только сейчас понимаю, насколько болезненным может быть прикосновение к соску. Разряд электричества из-под руки Лоэтара пронзает всё тело, уходя в кончики пальцев.

Не то стон, не то всхлип рвётся наружу, и я невольно прикусываю нижнюю губу.

Муж склоняется надо мной, опираясь на одну руку, и замирает в одном проклятом миллиметре от губ.

– Ты ведь никогда не предашь меня и не изменишь, правда? – спрашивает он едва слышно.

– Никогда… – шепчу в ответ, зажмуривая глаза, и сама накрываю его губы губами.

Но Лоэтар вдруг отстраняется, прерывая идиллию. А вдогонку ему уже летит мой протяжный вздох, больше напоминающий стон.