Главный жрец бросил блины в костер. Оба его помощника преклонили колени. Один за другим все участники моления тоже становились на колени.

Главный жрец усердствовал, молил у Перке юмо хорошего урожая. И обращался к другим богам с разными просьбами.

Все слушали жреца. Встав с колен, кланялись. Кланялась и тетушка Овыча, и Оксий, и Пиалче — вслед за другими.

Моление тянулось часа два. Для кого-то пробежали они как мгновенье, некоторые устали. Но в основном все остались довольными — и жрецы и народ. Все-таки выполнили обряд. А вдруг поможет?!

— Теперь остается нам лишь ждать милости божьей, — переговаривались между собою люди.

Костер догорал. Молодежь разбежалась по домам. Возле пылающих еще угольков остались лишь жрецы да старцы.

Празднично было на душе у каждого. Приглашали друг друга в гости — просили отведать блинков и свежего кваску. Таков уж обычай — этому учили жрецы. Все вроде становились равными — и богатые и бедные. Никаких ссор в этот день затевать нельзя.

— Грех! — говорили жрецы.

На молении был Каврий, приехал с завода и Мигыта, который частыми посещениями отцу не надоедал. И они молились вместе с другими: просили у бога денег побольше, спроса на товар и долгие лета.

Мигыта овдовел. Умерла его жена Серафима Васильевна. Это она в свое время помогла ему стать лесопромышленником. Теперь богаче его тут и не найдешь. А Серафиму Васильевну уже забыли. Здесь она при жизни появлялась редко, а муженек был рад век ее не видеть.

Мигыта задержался у дома своего отца. Мимо шли тетушка Овыча, Оксий и Пиалче. Они оживленно переговаривались, делились впечатлениями.

— Почему же вы нас минуете? — крикнул им Мигыта. — Заходите в гости — попить кваску праздничного, блина священного отведать!

Тетушка Овыча сбавила шаг, удивленная неожиданным приглашением.

— Благодарим! — отозвалась она.

— Спасибо! — сказала Сксий.

Мигыта благодушно улыбался:

— Потом скажете спасибо! Нехорошо в такой праздник мимо проходить, раз приглашают. Заходите!

— Заходите, заходите, — любезно вторил ему Каврий.

Неловко было отказываться. И отец, и сын ласково улыбались. И не чувствовали женщины в их словах притворства или хитрости.

В доме встретили гостей приветливо. Служанки мигом собрали на стол. Чего только там не было! Пиалче невольно вспомнила праздники у помещика Еремея, которые он в свое время не раз устраивал на глазах челяди. Мигыта и Каврий явно подражали сбежавшему барину.

— С божьей помощью теперь война кончится, и мужики вернутся! — говорили старики после всеобщего моления.

Но и война, разумеется, не кончилась, и мужики не возвращались в свои дома, и жизнь в деревне нисколько не улучшалась. Наоборот, с каждым днем становилась все тяжелей. А у многих вместе с теми священными молебственными блинами и мука в доме кончилась.

Да, радости ничего не сулило. Куда ни бросишь взгляд — всюду горе да печали. По дворам ходят нищие с котомками, надеясь, что им подадут хоть корочку хлеба. Но и крошки не перепадает. В избах хоть шаром покати.

Где голод, там и болезни. Взрослые еще как-то переносили лишения. А дети... Дня не проходило без похорон. Смерть косила людей не только на фронте. И здесь, вдали от пуль и снарядов, гибли люди. В деревнях — падеж скота от бескормицы. В закромах не осталось зерна далее для весеннего сева. Страшно людям думать о будущем! Стиснуть зубы и ждать голодной смерти? Где же выход из этого ада?..

Оставалось прибегнуть к милости богатеев. Снова крестьянам Нурвела пришлось кланяться Каврию, надеяться на помощь Красноголового Полата, вспомнить Янлыка Андрея...

Богатеи почувствовали себя властелинами, разговаривать с разорившимися односельчанами не хотели. Затаили злобу после неудавшегося передела земли. А уж коли и соглашались ссудить зерном, то заранее уговаривались — после сбора половину урожая им — за помощь. Других условий не принимали.

Поняли крестьяне — всеобщее молебствие не помогло и тут. И пуще прежнего засомневались в пользе от богов.

Тетушка Овыча засеяла свое поле, призаняв зерна и пообещав осенью расплатиться. А жене Федора Кузнеца — тетушке Онисе — отказано. Никто из богачей не протянул ей руку помощи. Да еще и посмеялись вдобавок.

Пришла она к Каврию.

— Эх, Ониса, Ониса! — с издевкой сказал он, закатывая глаза. — Не знаю даже, что тебе сказать! Прошлый год из-за раздела земли бунт подняла. Земли тебе не хватало? Говорил же тогда: не плюй в колодец — пригодится воды напиться. Вот так и получилось. Люди, которых ты поносила, стали тебе нужны. А ты их ругала на чем свет стоит. Нехорошо! Нехорошо! Вот пришлось тебе ко мне прийти сейчас. Меня же умоляешь, от меня помощи ждешь. Какая же ты все-таки глупая баба! Теперь тебе и своя-то земля не нужна...