В какой-то момент он ощущал, что ненавидит отца, он источник и причина всех его бед, он похитил у него уверенность в правильности избранного пути, бросил в бездну самых жестоких сомнений, которые, как хищный изголодавшийся зверь, раздирает его на части. Ну, что он за человек, всю жизнь разбивает, словно хрупкие сосуды, чужие надежды и веру. Он, Николай, еще два дня назад был убежден, что его жизнь до последнего вздоха полностью определена, он будет замаливать, искупать совершенный грех. А теперь оказывается, что это и не грех, а что-то иное, что-то, что то ли не требует искупления, то ли требует, но как-то совсем иначе. А вот как?

Если бы наставник проведал об обуреваемых его мыслей, он бы осудил их самым резким образом, если бы даже не проклял. Для него это происки неизменные дьявола. И он, Николай, еще совсем недавно с этим бы согласился. Но ведь в образе дьявола выступает его отец. А ему точно известно, что он не дьявол, что, возможно, он ближе к Богу, чем некоторых церковники. Хотя его Бог совсем не похож на их Бога, более того, эти два Бога просто несовместимы между собой.

Николай вдруг почувствовал что-то вроде испуга: как это можно думать о существовании двух Богов. Это же самое настоящее святотатство, за такие мысли наставник наложил бы на него суровую епитимью. Или какое-нибудь другое наказание, он вообще часто к ним прибегает. Но его рядом нет, поэтому он, Николай, может мыслить беспрепятственно обо всем. Вот только должен ли он это делать? И вообще, что он должен делать в нынешних обстоятельствах? А ведь когда он покинет замок, ему придется принимать окончательное решение, которое определит всю дальнейшую его жизнь.

Николаю вдруг нестерпимо захотелось с кем-нибудь поговорить. В последнее время такое желание его не посещало, разве что беседовать с наставником. Впрочем, сейчас он не был до конца в этом убежден, возможно, он просто его подавлял в себе. Но сейчас он решил этого не делать, мысли и чувства его переполняли в такой степени, что требовали на кого-нибудь излиться.

Отца он сразу отверг; сейчас он не готов к разговору с ним. Все остальные обитатели замка для него чужие люди. Разумеется, кроме Майи. С его стороны было большой ошибкой, что в последние годы он мало общался с сестрой. Честно говоря, ему было с ней не очень интересно, уж слишком по-разному мыслили они. В какой-то момент они стали удаляться друг от друга, и с годами это удаление только возрастало. Может быть, теперь настало время попробовать снова сблизиться?

Майя находилась в своем номере, по ее виду можно было догадаться, что она скучает. При виде брата она удивилась.

— Ты, Коля?

— Не ожидала?

— Нет. Ты постоянно один. Мне кажется, тебе никто другой и не нужен.

— Если честно, я сам так думал.

— А теперь?

— Сомневаюсь.

— Что-то случилось? — встрепенулась Майя и пристально посмотрела на брата.

— Да, — кивнул он головой. — Я поговорил с отцом.

— А, — протянула она. — Понятно.

— Что тебе понятно?

— Что ты поговорил с отцом, и он все в тебе перевернул. Разве не так?

— Так, — признался Николай.

— И что теперь?

— Не знаю.

— Мама называла нашего папу человеком, порождающим сомнения в том, в чем никто не сомневается.

— Да? — удивился Николай. — Не слышал.

— Она несколько раз мне это говорила.

— Странно, что мне ни разу, — задумчиво протянул Николай. — Как ты думаешь, она была с ним счастлива?

— Да.

— Уверенна?

— Я видела. Когда я вошла в пубертатный возраст, то стала интересоваться, сам понимаешь, какими вопросами. И я стала наблюдать за родителями. Особенно, когда они выходили из спальни. У мамы всегда было счастливое выражение лица.

— Вот не знал, что ты наблюдала за этим, — покачал головой Николай.

Майя усмехнулась.

— Мне очень интересовало тогда, как они занимаются сексом. — Она посмотрела на брата. — А с тобой можно о сексе говорить?

— Сейчас можно, я еще не принял постриг.

— А потом будет нельзя?

— Нет.

— И как же ты будешь? Я о сексе думаю каждые пять минут. А может и чаще. Надо для интереса засечь.

— Можно научиться не думать о сексе. Есть специальные методики.

— И они работают?

— Я пока их еще по-настоящему не опробовал.

— Мне кажется, это очень скучно не думать о сексе.

— Когда думаешь о Боге, о многом забываешь.

— А может тогда лучше не думать о Боге, чтобы не забывать? Я хочу думать не о Боге, а своих детях. А без секса они как-то редко получаются. Мне известен всего один случай. Ты бы тоже подумал о детях. Мама очень хотела внуков, причем, твоих больше, чем моих.

— Откуда ты знаешь?

— Когда она заболела, то мы много с ней разговаривали. Ты появлялся периодически, ведь у тебя все время были гастроли. А находилась с ней все время. И она многое мне чего говорила.

— Например?

— О внуках. Она надеялась, что у тебя и у меня будет хотя бы по двое детей. Ее очень беспокоило то, что мы можем остаться бездетными. А к этому все как-то шло.

— Почему ее это так беспокоило?

— Она говорила, что в нас гены нашего отца, и они нуждаются в продолжении. Затухание нашего рода приводило ее в отчаяние. Она говорила, что если это случится, Бог тебя и меня накажет.

Несколько мгновений Николай ошеломленно молчал.

— Она так говорила? Я так много не знал о своей матери.