— Но он твой сын, Феликс… — тихо напомнила Мария.

— В этом-то все и дело. — Каманин снова замолчал, погрузившись в свои мысли. — Я всегда считал, что Ростислав — самый лучший из моих детей. Может быть, не самый талантливый, это все же Николай, но он обладает тем, чего не хватает остальным — стальным каркасом. Он не в состоянии мириться с мировой мерзостью. Я это еще заметил в его детстве, он всегда выступал против несправедливости.

— Но как он будет жить в этих условиях, — снова тихо произнесла Мария. — Он же не один, у него жена, дети. Что станет с ними?

— Об этом я думаю постоянно. Я тоже принял решение, свое решение.

— Можно узнать, какое?

— Я тебе непременно скажу о нем. Но не сейчас, попозже. Я должен с ним как-то примириться.

— Хорошо, я подожду. Только умоляю, не нервничай, видишь, как сразу же подскакивает давление.

— Постараюсь быть предельно спокойным. Теперь для меня это становится жизненно необходимым.

— Вот и хорошо. Ничуть не сомневаюсь, что твое решение пойдет всем на пользу.

Каманин посмотрел на Марию и отвернулся к стене.

Ужин прошел на редкость спокойно. Собрались все, включая Нежельского и Николая. Каманин за ними наблюдал больше, чем за остальными. Но оба вели себя спокойно, Николай не только съел свою порцию, но даже отпил из бокала несколько глотков вина. Это успокоило Каманина, по крайней мере, с Николаем сегодня ночью не случится голодный обморок. А это вполне возможно, достаточно посмотреть на его изможденный вид. Не трудно предположить, как мало он ел все последнее время.

Они встретились глазами, но на лице сына не дрогнул ни один мускул, он посмотрел на отца, как смотрят на постороннего человека.

А вот Нежельский ел с большим аппетитом, было заметно, как сильно он проголодался. Он иногда посматривал на Каманина, но тут же его внимание снова поглощала тарелка. Он уже ничем не напоминал человека, который еще утром замышлял самоубийство. Каманин невольно подумал, насколько же люди переменчивы в своих намерениях, желаниях, мыслях, как легко переходят от одного состояния к другому. Все же главное в них — это эмоции, они сильней всего влияют на поведение.

Ладно, об Иване можно пока не беспокоиться, он явно не настроен на повторение попытки суицида, отметил Каманин. Но все равно после ужина надо с ним поговорить. Им давно пора это сделать, все последние годы они избегали такой возможности, устранились от обсуждения важных и принципиальных тем. А ведь раньше только об этом и говорили.

Беспокоила Каманина и Анастасия Владимировна. Но она вела себя тихо, ни на кого не смотрела, ни с кем не вступала в разговор, не считая Антона. Да и то, насколько мог судить Каманин, их общение сводилось исключительно к еде; она предлагала ему отведать то или иное блюдо, он, разумеется, соглашался, она клала ему еду на тарелку. Сам же Антон выглядел очень хмурым, демонстративно ни на кого не глядел. Впрочем, возможно, в данный момент его никто и не интересовал, достаточно было понаблюдать, с какой энергией перемалывали его челюсти пищу.

Мазуревичуте сидела вместе со всеми, но у Каманина, глядя на нее, возникало ощущение, что она незримо отделена от всех остальных сотрапезников. Она ела одновременно с большим изяществом и с большим аппетитом, с удовольствием запивая еду бокалом вина.

Заметив, что Каманин наблюдает за ней, она тут же послала ему улыбку и подняла вверх палец, кивая на свою тарелку, тем самым говоря, что все очень вкусно. С Рутой не бывает проблем, подумал Каманин, те, что у нее и появляются, она научилась решать их самостоятельно, не привлекая к этому других. По крайней мере, без крайней нужды. Это очень ценное качество. Жаль, что редко встречается.

Майя и журналист сидели рядом и о чем-то переговаривались. Каманин заметил, что дочь не сводит со своего соседа глаз, а вот он то и дело поглядывает куда-то в сторону. Каманин проследит за направлением его взгляда и обнаружил, что он упирается в Мазуревичуте. Ничего удивительного, в нее влюбляются все. Приятная, но не ослепительная красавица, но в ней заключена какое-та необъяснимая притягательность. По-видимому, таким вот образом через человека проливается божественный свет. И под его обаяние попадают практически все. Вот и его интервьюер тоже оказался жертвой этого незримого свечения. А вот через Майю такого излучения не происходит, она у них с Оксаной получилась слишком обычной. Ему даже бывает грустно от этого, ей по большому счету ничего не надо, кроме стандартного набора женского счастья. Что, впрочем, не так уж и плохо, по большому счету на нем держится весь мир. Не будь его, все бы давно обрушилось. Мужчины — это не та конструкция, способная обеспечивать его устойчивость, их постоянно куда-то тянет, их все время куда-то заносит, им хочется все изменить, часто не задумываясь о последствиях. Правда, сегодня все больше женщин ведут себя точно так же, и это крайне опасно, нарушается баланс в общественном устройстве.

Ростислав сидел рядом с матерью, Эмма Витольдовна то и дело посматривала на Каманина и делала какие-то наброски на бумаги. По-видимому, они были нужны ей для окончания портрета. Она показывала свои рисунки сыну, тот что-то негромко ей говорил, она в ответ кивала головой. Каманин вспомнил, что мальчиком Ростислав проявлял большую склонность к рисованию, учился в художественной школе. Но однажды неожиданно объявил, что больше не желает в нее ходить и вообще рисовать. Никакие уговоры на него не подействовали, и он действительно больше не прикасался к кисти. По-видимому, уже тогда он почувствовал, что ему выпадет совсем другая стезя. И не захотел растрачивать свои силы на то, что не пригодится в жизни.