— Сейчас я натру парафин, — сказал я Дракондре, — а ты дыхнёшь в пробирки.

— Затем трижды обведите посохом голову, — не сдавалась Стикса. — Удар посохом о землю означает связь с землёй, следующий удар — это связь с водой, а ударяя палицей по небу, можно добиться…

— Госпитализации, — вежливо заметил я.

Я натёр свечку на тёрке, разделил полученное на три пробирки — и в каждую из них дракон осторожно подышала ясным пламенем. Одна пробирка лопнула, но две вышли что надо. Ещё я взял в сумку гвоздь, соль, немного проса, мамину фиалку в вазончике-чашке, кое-что из школьных Крошкиных подарений и пряслице в карман.

— Чтобы достойно провести церемонию окончания обряда, — вещала Стикса, уронив пенсне, — следует отправиться в места скопления туманов. Взять посох там и начертить спираль. Двойную. Обратиться к древним силам… Ты запоминаешь? Благодарить за то, что хранили и дали вернуться прежним после путешествия из мира туманов в известные пределы. Следует делать так всякий раз, возвращаясь… Как нынче.

— У тебя батарейки сели, — бесцветно заметил я. — Собираюсь идти, выручать и спасать… А ты про возвращение.

— Именно там и подвох, — невозмутимо заметила Стикса. — Возможна боль.

— И переменная облачность, — вздохнул я. — От неё бывает больно, знаешь, как вот подумаешь, что мог теплее одеться…

— Фиглярство вновь, — заметила мне сова.

— Если немного подумать, — сказал я, — то страдать не о чем. Бывает… С выдающимися людьми такое же делали — и ничего. Но да, я славлю Саван Туманов, а как же.

— А что, — задала наводящий вопрос Стиксе, — что для тебя тяжелее всего?

— Самое тяжелое — потеря надежды, — сказал я, недолго думая.

— Умница, — почти про ворковал а Сова. — Сказано: у кого есть надеж да, у того есть всё.

— Ещё говорят, что у кого нет ничего, тому и бояться нечего, — заметил я. — Впрочем, у меня мало чего имеется, но страшно… Иногда. Поэтому ждём, надеемся, верим, слыхала такое?

— Превозмогая страх, — сказала Стикса и уронила своё пенсне вновь.

— Очень кстати бывает свячёная соль, в ней много сил, — сказал я и загнал пенсне под кресло.

— К тому, кто умеет ждать, всё приходит вовремя, — заметила Стикса, значительно пушась крыльями.

— Как давно у тебя были совята? — поинтересовался я и спихнул возмущённую птицу на стул.

Всё время совиных поучений я смотрел, как Маражина, экс-рысь, что-то втолковывает Басе. Кошка слушала внимательно и даже не думала, по своему обыкновению, заснуть под разговор и сладко чавкать, всхрапывая во сне.

«Видно, учит охранять обитель», — уважительно подумал я.

А вслух сказал:

— Сова, сова — отдай своё сердце. И веди меня в бой, сражая занудством мрак…

— Нет, — ответила Стикса печально. — Нынче время верной битвы.

— Думаю так же, — сказал я. — И поэтому спрашиваю, а также хочу, прошу и требую. Готова ли ты, Стражница, идти, защищать и биться?

— Для этого я тут, — сказала Стражница, она же рысь.

— Что же, Маражина, — принял согласие я, — время в путь.

С этим я встал и выдрал у совы пук пёрышек.

— На счастье и не забудь, — сказал я возмущённой птице. — Или тебе жалко?

На улице было нежно, прохладно и зыбко. Нам предстояло идти сначала за одни ворота, потом за вторые, наУзвоз.

Всю дорогу над нами кружил павлин. Прекрасного цвета поздней рябины и весёлый, как рассвет.

Слева от нас гудела улица — Старая дорога. Ещё левее, над склоном холма, время от времени проглядывала изнанка давно исчезнувшей стены — земляная насыпь и, словно вырастающие из неё, гигантские колоды, сперва просмолённые, затем белёные неоднократно, все в пятнах и потёках, то пробивались сквозь туман, то исчезали снова, уступая место доходным домам с лукавыми маскаронами на стенах. Мы шли к первым воротам. Градским. Осень спускалась, в котле туманов подоспело время…

— Расскажи мне о себе, — попросил я Маражину. — Идти недалеко, место известное, но всё же битва предстоит, и не отвертишься. Давай отгоним разговором злые мысли.

— Я стражница, — ответила Маражина, — жила близ моря. Ещё я внучка палача.

— О, — оживился я. — Ты сведуща в исцелениях?

— И в смертельных ранах, — скромно отозвалась она. — Но поскольку… Если кратко, то девушка и юноша…

— Плохое начало, — сказал я. — Банальное.

— Он был горяч, в меру отважен и уехал за море, — мечтательно сказала Маражина, — искать судьбу. Его судьба была умереть молодым. Да. Он вернулся, он привёл данов[119] на священный остров. Там, Майстер, ты же должен понять, был храм… Богатый… Ведь к острову стремились знать судьбу. Даны, они… они, оказалось, совсем не боятся священных рощ, это была их ошибка…