— Щоб знав, — самодовольно высказалась Потвора и сложила руки под животом. Пришлось заняться нелюбимым делом — действовать быстро. Я высыпал остатки бисера вокруг себя и Ани. К тому же — нечаянная радость — в сумке отыскался мак-видюк. Сдача с Зильничей.

— Очень даже славно, очень хорошо, — сказал я и запустил маком в Потвору. Её облепило с головы до ног.

В ответ Потвора махнула рукавами и выпустила из них петухов: больших, чёрных, количеством два. Те принялись клевать маки немало преуспели. Мотанки всем скопом наткнулись на бисерную сеть и затрепыхались яростно. Некоторые из них зацепились клыками за бисерины и пытались вырваться. Раздавались шипение и треск.

— Мы предупреждали тебя, майстер, — начала Маражина мрачно — Я… Мы делали, что могли, но за ней… За ней рука! — Тут из сети вырвалась мотанка, раскрыла зубатую пасть и зашипела на Стражницу. — Нет, сила! Сильная рука… — с нажимом сказала Маражина. — Посильнее тебя.

И рубанула наотмашь. Две мотанки, проникшие сквозь сеть, рассыпались в пыль и иглы.

— Она ведь только на посылках! — снова крикнула Маражина. Тут на нее налетел целый рой куколок, и Стражница принялась рубить и колоть.

Потвора тем временем почти избавилась от мака. Вооружила петухов бронзовыми клювами и шпорами и указала им на бисер. Когуты ринулись в бой, сеть затрепетала. Впереди меня внезапно оказалась Гамелина и запустила в петуха горстью чего-то аппетитного. Тот моментально потерял интерес к происходящему и принялся клевать, торопливо и жадно растопыривая крылья. Второй петух заклекотал, глянул одним, потом вторым лютым глазом и насел на добычу собрата.

— Зерно, — прокомментировала Гамелина. — Всё тот же бисер.

В смысле, стеклярус мой…

Петухи закончили с подделкой, и Аня кинула им ещё. Петухи продолжили истребление зёрен, пока не сошлись нос к носу. Тут птичьи нервы не выдержали, петухи запрыгали, вздыбили перья на шеях, поскребли когтями камни, высекая искры, раздули гребни и…

— Я послушала твоё это вот заклинание, — сказала Гамелина, — и добавила свои слова. Ну, бисер же, стеклярус то есть, вот они его и съели… Застеклялись.

— Просто гусь-хрустальный, — закончил я. — А когда ты…

— Сейчас не об этом, — отозвалась Аня решительно. — Сейчас…

Петухи сошлись в смертельной схватке, сшиблись грудь в грудь — и разлетелись на гранулы и горошины. Бронзовая шпора одного из них угодила в бисерную сеть. Та хрустнула, словно первый ледок, задребезжала и рассыпалась. На Маражину навалились десятки мо-танок. Стражница билась яростно, мотанки атаковали её клыками и когтями, юркой стаей…

Потворе удалось одолеть последний мак-видюк. Из-под нижнего ряда её дюжины юбок выкатился, разворачиваясь, змеиный хвост, немаленький. И, по внешнему виду судя, — ужиный. Потом второй, третий, каждый с полторы человечьи ноги толщиной. Один из хвостов, шурша подоскам, пополз к нам, сходу разметал остатки стеклярусной преграды в пыль.

«Продержусь минут пять, — подумал я. — Может быть, остальные успеют дойти до церкви, например… Или будут ей неинтересны».

Маражина, улучив момент, саданула по хвосту мечом Потвора ойкнула. Мотанки взвились тучей и… с визгом бросились врассыпную. Я глянул сначала на Гамелину. Она побледнела совсем — до невидимых осенью веснушек. Посмотрел вверх и я. Туча над нами рассеялась в клочья. Почти. Вернее, извело её что-то крупное, с крыльями. Не совсем поначалу понятное, но затем, стоило мороку упасть, стал различим давешний кот, бесшумно гоняющий мотанок серым небом, от Перекрести и до церкви. Явилась и вторая фигура — ниже, совсем низко, ближе, взмела тучу пыли и листьев. И…

— Мамо, — сказал среднего роста крепыш в холщовой рубахе, кожаной безрукавке и таких же штанах. — Як довго я спав?[131]

Из прорех в низких облаках сразу же грянуло солнце, торжественно и хорально. Заблестели барочные картуши на горнем храме, воссиял отдельно стоящий каштан, даже пыль сообразила стать пыльцою. Золотой фортуной… Со всех сторон понеслись в лицо листья, клочья туч, сонные воробьи, какие-то веточки и паутинки… Осень, великая вдова Господина Лето, тяжело спускалась к нам, на дремотную землю… И где-то гремели колокола…

Потвора выронила какую-то чёрную пакость из рук. Поджала хвосты, стиснула огрубелыми пальцами собственное лицо и сказала тоненько: «Божечки, божечки… Михальку, синку, нарештi дождала!»[132]

— Самое время тикать, — сосредоточенно сказал я Гамелиной.

Сверху на нас так и сыпались ошмётки мотанок. Кот наслаждался.

— А мне вот интересно… — неожиданно громко сказала Аня.

Совсем рядом раздалася стон. Я обернулся и увидел Маражину, опирающуюся на тёмный клинок. Экс-рысь стояла на ногах неуверенно и пускала ртом красные пузыри. Остриё клинка её царапало булыжники, Маражина силилась поднять Тёмный меч, но всякий раз шумно вздыхала, выплёвывая кровь. Рядом со Стражницей валялось несметное количество изрубленных мотанок — некоторые шевелились, даже будучи поверженными, тяжело перебирали ручками одежонки и трепыхались, будто сонные осы.