– Не получается? – спросила она у отца, подходя к ним.

– Все будет хорошо. Такое уже бывало. Я рад, что ты цела и невредима.

– Значит, ты не злишься?

– Может, попозже. – Он обнял ее за плечи. – Но сейчас я рад, что никто не пострадал.

– Говори за себя, – прогнусавил Генри, тип с разбитым носом. Из его ноздри все еще торчала вата.

– Мне казалось, я учил тебя драться, – заметил отец.

– Меня ты тоже учил драться, – сказала Аня.

Отец рассмеялся:

– Верно подмечено. Ладно, будем считать, что справедливость восстановлена.

– Рад, что тебе это кажется забавным, – бросил Даррен. Царапины на его лице превратились в три рубца, шедших от глаза к подбородку. – Теперь у нас два лишних рта, а во время аварии мы потеряли кучу жратвы.

– Еда никуда не делась, она тут, – сказал Джона, показывая на пятна, покрывавшие форму мужчин, и улыбнулся отцу Ани, которому явно пытался подражать.

Даррен врезал Джоне по затылку:

– А ну заткнись.

– Успокойся и начинай копать, – сказал Брок. – Аня, пойдем, поможешь мне.

Аня и Джона последовали за ним к последнему вагону. Джона потирал затылок, поправляя очки.

– Где вы раздобыли эту штуковину? – спросил он.

– Что-то украли, что-то купили, потом я вносил модификации. Пришлось добавить колеса и двигатели. Изначально она приводилась в движение… впрочем, ты все равно не поверишь, если я расскажу. Мы называем ее дюнным жуком. Ну, знаешь, потому, что с окнами и фонарями спереди она похожа на насекомое. – Брок открыл люк в задней части транспорта и извлек нечто вроде короткой лесенки с полудюжиной перекладин, затем достал другую такую же. Аня увидела, что внутри лежат еще какие-то инструменты, лопаты и ломики, банки с чем-то вроде масла, грязные тряпки. Весь задний отсек был отведен под хранилище, комплекты батарей и то, что походило на всевозможные резервуары и трубы. – Помоги мне вкопать их за колесами.

Аня опустилась на колени за задней шиной, где, к счастью, была небольшая тень. Казалось, солнце здесь испускает больше жара, чем дома, словно тепло исходило со всех сторон, отражаясь от песка.

– Значит, когда ты отсутствовал месяцами, ты жил в этой штуке? – спросила она.

– Не все время, – рассмеялся отец. – В основном при переездах. Когда мы окажемся там, куда направляемся, мне придется стать другим человеком. И никто по обе стороны ущелья не должен об этом знать.

– Так ты не отправишь меня обратно? – спросила Аня.

– Может быть, отправлю. Скажем, попрошу Генри доставить вас обоих назад, когда мы доберемся до нужного места. Там у нас есть такие же транспорты, но они годятся только для поездки по рыхлому песку. Последний день или около того вам придется идти пешком. Или, например, когда мы доберемся до оазиса, Генри останется с вами. Еды и воды хватит по крайней мере на неделю – я управлюсь быстрее. Постарайся поглубже вогнать подкладку под колесо. Идем, сынок, займемся другой стороной.

Аня посмотрела вслед отцу, который потащил Джону ко второму заднему колесу, тоже снабженному лесенкой. Только теперь она поняла, что перекладины предназначены не для человеческих ног, а для того, чтобы за них цеплялись застрявшие в песке шины. Утерев пот со лба, она попыталась воткнуть лесенку под большую резиновую шину. Порыв ветра бросил ей в лицо горсть песка, и Аня принялась моргать и отплевываться. Ей очень хотелось снова оказаться внутри.

Откопав нос и установив под колеса подкладки, отец снова дал задний ход. На этот раз «дюнный жук», накренившись, высвободился из объятий песка. Отец вывел его на старую колею. Аня с Джоной помогли Даррену и Генри вытащить лесенки и убрать их назад в отсек, сперва сбив с них песок. Обойдя транспорт спереди, Аня впервые поняла, что он очень напоминает насекомое. Сверху даже торчали два гибких провода, похожие на усики. Кроме того, он сливался с песчаными холмами – издали его трудно было разглядеть. Загадочное поведение отца в течение многих лет обрело смысл и уже не вызывало прежней неприязни. Аня была не единственной, кому он лгал или не говорил всю правду. Он скрывался от других. Это была часть его работы.

Вернувшись в движущийся дом, она почувствовала, что отец стал ей ближе. Отчаяние и тоска последних дней отступили, хотя бы на время. Причиной было то ли возбуждение, вызванное новыми событиями, то ли чувство облегчения – больше не требовалось прятаться, – то ли ликование оттого, что ее не наказали за побег с поезда, шедшего на восток. Что-то похожее она испытывала во время школьной экскурсии на рудники: несмотря на сырость, грязь и опасности, было так хорошо оказаться за пределами класса, в новом месте, скрашивавшем повседневную рутину. Возможно, именно поэтому она часто мечтала о путешествии на восток – как можно дальше, к сердцу империи. Она даже не представляла, сколько радости может принести ей поездка – какая угодно. Не счастья, а именно радости.

Дверь закрылась, преградив путь песку и ветру, и они тронулись. Большие резиновые шины с шумом врезались в землю, транспорт мягко покачивался из стороны в сторону: отец Ани лавировал между холмами, которые он называл дюнами.

Пока Даррен и Генри наводили порядок в кухне и коридоре, Джона направился вперед, туда, где сидел отец Ани. Пройдя между двумя креслами, он устроился в том, которое было свободно. Аня последовала за ним, встала позади Джоны и схватилась за спинку его кресла, чтобы ее не бросило к стене, на какие-нибудь переключатели или кнопки. Перед каждым креслом было маленькое окошко – «глаз жука». Опустив голову, Аня взглянула в окошко Джоны и увидела, как дюны приближаются и проносятся мимо. Отец управлял транспортом, слегка поворачивая рулевое колесо.