Он расставляет руки по обе стороны от моей головы, загоняя в клетку.

— Ты права, — самодовольная ухмылка искривляет его губы. — Шлюхи привлекательны… а ты нет.

Очевидно, он хочет получить реакцию, но я отказываюсь ее давать.

— Это должно задеть мои чувства? — смеюсь, но в этом нет ни капли юмора. — Мне что, сейчас убежать и заплакать, потому что такой никчемный мудак, как ты, считает меня уродиной? — Тычу пальцем в его обнаженную мокрую грудь. — Извини, но…

Слова застревают в горле, когда чувствую, как его твердый и жаждущий член, упирается мне в живот.

Он может отрицать сколько угодно, но тело не лжет.

Нокс может ненавидеть меня так же сильно, как и я его… но он также хочет меня.

И это знание наполняет меня почти смертельным чувством удовлетворения.

Настает моя очередь ухмыляться: — Забавно. Не похоже, что ты считаешь меня непривлекательной.

По тому, как жестоко искажается его лицо, становится ясно, что я провоцирую зверя. К удивлению, он не спорит со мной.

Но то, что он делает дальше, гораздо хуже.

Дыхание перехватывает, когда он проводит кончиком пальца по моей шее. Движение нежное, но расчетливое. Сглатываю, когда палец скользит по груди, высоко стоящей благодаря лифчику без бретелек, надетому под корсет.

— Нокс.

Это должно было прозвучать как предупреждение, но звучит почти как мольба. И я ненавижу себя за это.

Его прикосновения должны ощущаться как лезвия бритвы, режущие кожу. Но они похожи на крошечные искры, поджигающие каждое нервное окончание.

Снова тянусь к дверной ручке, но он наклоняется так близко, что становится почти больно.

Его пронзительные глаза темнеют: — Встань на колени.

Господи Иисусе. Все, что я могу сделать, — не рассмеяться, потому что он, черт возьми, выжил из ума.

Убийственный взгляд предупреждает меня не сопротивляться.

Но я хочу.

— Ни за что, блядь.

Вскрикиваю, когда он наклоняет голову и впивается зубами в мою шею с такой силой, что прокусывает кожу. Он похож на ядовитую змею, вонзающую клыки в жертву… впрыскивающую в меня свой яд.

Маленькая капелька крови стекает по моему декольте, и он проводит кончиком языка по багровой жидкости, слизывая ее.

— На колени, Бродяга. Сейчас же, — ненавижу, как напрягается сосок, когда он щиплет его. — Я не буду повторять снова.

Когда не двигаюсь, его рот угрожающе нависает над моей яремной веной.

Он убийца, — напоминаю себе. — Ты заперта в комнате с чертовым убийцей.

И если кто-то способен убить собственную мать, он без колебаний убьет и сводную сестру, которую презирает.

Это суровое осознание заставляет меня уступить.

В тот момент, когда мои колени касаются пола, он роняет полотенце.

Конечно, я слышала Шэдоу, когда она говорила о его размере, но я поражена, узнав, насколько та была права.

Член Нокса толстый, с выступающими венами и такой же злой, как и он сам.

А еще он невероятно большой.

Настолько большой, что ты точно почувствуешь боль, когда он растянет тебя.

Желчь подкатывает к горлу, потому что ни сейчас, ни когда-либо еще у меня не должно быть подобных мыслей о Ноксе.

Он злобный психопат. И я отказываюсь быть его пешкой.

Поэтому не стану облегчать ему задачу.

Если он хочет этого, что очевидно, то ему придется буквально заставить меня.

Зажимаю рот, когда он обхватывает мою шею.

Его грубый голос вибрирует во мне: — Открой.

Подняв голову, взглядом посылаю его к черту.

Он только усмехается, как будто для него это все игра.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть.

— Аспен, тебе что-то нужно? — щебечет мама по ту сторону.

Понимая, что это мой шанс на свободу, говорю: — Д…

Пользуясь случаем, Нокс засовывает член в мой открывшийся рот.

Я слишком потрясена, что замираю на несколько секунд.

Хватка на моих волосах усиливается, и он двигает бедрами, проталкивая член так глубоко в глотку, что я не могу сдержать рвотные позывы, глаза начинают слезиться.

— Сестренка, тебе не следует разговаривать с набитым ртом.

— Все в порядке? — растерянно спрашивает мама. — Что происходит?