Словно почувствовав, что я собираюсь откусить эту чертову штуку, мудак вытаскивает свой член.

— Все хорошо, — говорю ей, чувствуя, как внутри все переворачивается от негодования. — Я просто ищу плойку.

— О. Возьми на четвертой полке в шкафу, — она издает раздраженный звук. — Мне нужно идти, я опаздываю на встречу с поставщиками.

Секунду спустя ее удаляющиеся шаги затихают.

Мне следует встать и уйти, потому что очевидно, что эта отвратительная перепалка закончена.

Но тогда он поймет, что победил, и решит, что держит все под контролем.

К черту это.

Прежде чем успеваю отговорить себя, раздвигаю губы и скольжу ртом по его толстому члену, засасывая так глубоко, как только могу.

На мгновение в его глазах мелькает удивление, затем они закрываются, и он стонет словно от боли: — Черт.

Нокс опирается одной рукой на раковину, а свободной обхватывает мое лицо.

— Хорошая девочка.

Борясь с внезапно нахлынувшим возбуждением, провожу зубами по его стволу, ожидая, что он взвизгнет и оттолкнет меня.

Но этого не происходит.

— Еще, — ворчит он, усиливая хватку.

Прикусываю сильнее, но это лишь заставляет его прорычать: — Это все, на что ты способна?

Мышцы на его шее напрягаются, на лбу выступают капельки пота. Очевидно, я причиняю ему боль. Но в то же время Нокс наслаждается этим. Как будто это он контролирует боль — контролирует меня, — а не наоборот.

— Давай, Бродяга, — рычит, его лицо напрягается, когда он смотрит в потолок. — Заставь меня истечь кровью.

Вот дерьмо. Он безумнее, чем я думала.

— Господи, — восклицаю, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Что, блядь, с тобой не так?

Он не произносит ни слова, пока я встаю, и это злит еще больше.

— Ты такой мудак, — смотрю на него, — еще раз выкинешь подобное дерьмо, и я расскажу твоему отцу.

Он выдерживает мой взгляд: — Сделай это.

Враждебность ледяным потоком течет венам.

— Я ненавижу тебя.

Он поднимает с пола полотенце и обматывает вокруг талии.

— Я ненавижу тебя еще больше, — уголок его губ кривится. — И для протокола, ты делаешь дерьмовый минет.

Мне следует забыть об этом и уйти, но я не могу. Отец всегда говорил, что последнее слово должно оставаться за мной, что ж, он был прав.

— Поверь, я не пыталась доставить тебе удовольствие. Черт возьми, ты заставил…

— Когда ты опустилась на колени, я отпустил дверь. Ты могла уйти в любой момент. Но ты этого не сделала.

Вау. Он бредит.

— Это потому, что моя мать стояла прямо за дверью…

— Значит, ты скорее отсосешь у сводного брата, чем попросишь помощи у дорогой мамочки? — он потирает подбородок. — Интересно.

Сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не придушить его.

— Отвали. Я не хотела…

— Тогда тебе следовало уйти, — ухмыляясь, он подходит ближе. — Но вот ты здесь, — горячий взгляд пригвождает меня к месту. — Господи, какая же ты жалкая.

Открываю рот, чтобы заговорить, но он протискивается мимо меня.

— Я знаю, чего ты хочешь… но этого никогда, блядь, не случится.

— Мне ни черта от тебя не нужно, мудак, — шиплю, прежде чем дверь захлопывается.

Но даже когда слова слетают с губ, я знаю, что это ложь.

Потому что в глубине души… за всеми обидами и болью.

За всей ложью, в правдивости которой убедила себя, и за всей правдой, в лживость которой заставила себя поверить…

Я хочу знать, почему что-то внутри меня оживает, когда он рядом.

Я хочу знать, что движет им и что делает его таким злым.

Я хотела битвы… но он подарил мне войну.

Когда выхожу из Volvo Трейси, резкий запах дыма от большого костра заполняет ноздри.

Стейси что-то говорит мне, но я не могу разобрать, что именно, из-за рэп-музыки, льющейся из большой колонки, которую кто-то установил возле пня.

Однажды я была на озере Devil’s Bluff, но не во время вечеринки.

Поворачиваю голову, чтобы попросить Стейси повторить, но она обнимается с Трейси, и они обе спешат впереди меня, чтобы оказаться в большой толпе людей, собравшихся вокруг костра.