Поэтому женщине нужен предлог. Женщине всегда нужен предлог Ах, пальчики замерзли! А ты тут такой... Ах, тебе холодно, иди ко мне, я тебя согрею!

– Поэтому я взял с конюшни лопату. Чтобы ей копать было удобнее!
– произнес я, видя как

Аспен замирает.

Аспен на секунду застыл на месте. Потом его брови поднялись вверх. Такое выражение лица застыло, а друг повернулся ко мне.

– Дальше, - произнес Аспен странным голосом.
– Она спрашивала, куда вы идете?

– Да, произнес я.
– Несколько раз, кажется. Но я не говорил, что это - сюрприз.

Аспен что-то проглотил.

– Ну, не щади меня! Дальше!
– продолжил Аспен, держась за подоконник.

– Я привел ее, показал место и сказал копай!, - произнес я, вспоминая выражение ‘лица

Эрцилии в этот момент.
– Я все сделал правильно.

– Она догадалась, что это - сюрприз?
– спросил Аспен.

– А что? Мне нужно было сразу выдать, что это сюрприз?
– спросил я, сверкнув глазами.

– Ну, зачем выдавать. Можно было обтекаемо намекнуть - заметил Аспен, расхаживая рядом.
– И улыбаться... Улыбка, Даниэль. Это главное при общении с женщинами! Я

говорил тебе. Улыбка!

– Я улыбался, как ты говорил. Просто она шла позади меня, и видимо, не заметила!

– произнес я.

– А почему не рядом?
– спросил Аспен.

– Потому что мы идем в лес, который предположительно кишит оборотнями, -заметил я.
–

А еще там есть медведь.

Аспен молчал. Потом он выдохнул и повернулся ко мне.

– Пойдем, покажешь. Я что-то не уверен! Эффект должен был быть совсем другой!

Она должна была пищать от восторга, прижимать к себе букет улыбаться и выглядеть счастливой!
– заметил Аспен, а мы посмотрели на Эрцилию, которая разговаривала с нянюшкой.

Мы вышли, Аспен вошел в комнату, прилег. И я повторил все, что делал.

Вплоть до лопаты.

Мы стояли на улице, а Аспен смотрел на покрытый инеем букет цветов и лопату, торчащую из сугроба.

– Даниэль, - выдохнул он.
– Если бы я был бедняжкой Эрцилией, я бы ..

Он осмотрелся.

– Я бы обделался...
– негромко произнес Аспен.
– Такое чувство, словно ты ее в лес закапывать ведешь.

– Но я улыбался, мне непросто.

Заметил я, понимая, что даже этот романтический жест дался.

– А дальше?
– спросил Аспен, но его глаза умоляли не рассказывать.

– А дальше она поблагодарила меня, а я ее обнял. И мы стояли здесь. Я грел ее под плащом, - усмехнулся я, вспоминая, как близость ее тела приятным теплом растекалась внутри.

Одна единственная мысль билась в такт с сердцем: “Моя... Моя... Моя...”

– Дальше мы увидели Донну, которая идет по старому тракту. Я предложил схватить ее и отнести домой. Цили сказала, что мы ее напугаем, а Донне бояться нельзя, -произнес я.
–

Хочешь сказать, что когда я схватил тебя в первый раз это было так страшно?

– Вовсе нет, - заметил Аспен.
– Я просто потерял сознание. И мало что помню. Так, не отвлекайся от рассказа. Вы увидела Донну и... ?

– __ пошли за ней. Донна прячет оборотня в поместье Мальдонадо. В старом заброшенном поместье. Я оставил Цили у входа, а сам поднялся на второй этаж. Я сделал несколько шагов, чтобы найти Донну, как вдруг увидел, что этот пушистый подонок бросился на Цили. Я слетел вниз, схватил его и чуть не убил на месте.

Я рассказал, как чудом посмотрел назад, проверяя на месте ли Цили, как вдруг огромная тень смела ее. Дальше я не помню, как слетел по ступеням, как содрал его с перепуганной Цили. Но помню грохот, когда Адам полетел в стену. И чувство, которое внутри ревело и сводило пальцы на его шее: “Как ты посмел, тварь испортить нам свидание!"

И если бы не визги Донны, я бы убил его на месте. И надо было! Надо было просто сжать его посильнее. Оставалось совсем немного. А мне хотелось, чтобы он осознал, за что умирает За то, что посмел приблизиться к ней. За то, что посмел броситься на нее, напугать ее... Мне казалось, что слишком много оборотней возле Эрцилии!

Ярость пульсировала в венах, но слыша визги Донны, я вдруг осознал, что Цили может быть ранена!

Я опомнился только тогда, когда увидел, что Цили бледная, как полотно. Ее хрупкое тело тряслось, а я бережно заворачивал его в плащ.

"Она цела, просто напугана! Цела".

Я нес ее на диван с этой мыслью. Мне не хотелось никуда класть ее. Мне хотелось прижать ее и не отпускать. Но при этом я понимал, что руки у меня должны быть свободные. Неизвестно, что на уме у Адама.

Я держал ее на руках, сжимая так, чтобы она почувствовала, что я рядом.