— Вышеградский не давал согласия на ваш брак с княжной, вы нашли гениальное решение. Но что должен был получить Григорий, ведь денег у вас тоже нет?

Я никогда так не блефовала, но вместо паники кровь будоражил адреналин. Я балдела от ощущения власти, а это опасно, это затягивает. Вершков не отвечал мне ни да ни нет, смотрел на свои огромные руки, и мне казалось, что тонкий лед под моими ногами уже потрескивает.

— Дочь, — коротко бросил он, не поднимая головы. — Княжну Марию.

Как Григорий собирался обосновать опеку? Вышеградский, зная, кто настоящий отец Марии, оставил распоряжения? Перед дуэлью он их, вероятно, отменил, но также он мог надеяться, что поединок не состоится

— Вам одна княжна, моему мужу другая, вам доверенность от жены, ему состояние подопечной. Изобретательно, а Леонид?

А Леонид изобретательный план Вершкова переделал под себя. Меня и мою мать в могилу, а Петр Аркадьевич на порог не пускал безалаберного племянника, что спасло ему жизнь. Опека над моими детьми — и вот они, деньги, но сам Леонид ни за что бы до этого не додумался.

— Вы все разболтали Леониду? Изумительно глупо.

Ну, кто-то же должен был отдать Лукее приказ закрыть заслонку.

— Ваша баба слишком строптива, — проворчал Вершков, вертя шеей в жестком воротничке и потирая подбородок, я воспользовалась этим и как бы случайно переместила руку поближе к ножу и почти положила на него пальцы. — Взяла бы деньги и не сделала ничего, она слушала одного барина. — Он помолчал, я следила за каждым его движением, он — за моим, мы квиты, забавно, что он опасается меня. — Нам, Вера Андреевна, аукаются наши ошибки. Если бы я лучше вас знал, но я считал, что знаю достаточно, я не связывался бы с Григорием, я сделал бы вас вдовой, а после подсунул Вышеградскому. А может…

На хрустальных гранях графина играли отблески пламени, в комнате было жарко как в аду, Вершков встал и взял бокал, щелкнув перстнем и звякнув им об отполированное стекло.

— А может быть, я сделал все правильно, — задумчиво произнес он и широко улыбнулся. В лице его не было никакой фальши, в глазах стоял полумрак. — Вас же спасли, но вы не утерпели, взялись за старое. Выпейте лимонад, Вера Андреевна, и расскажите, когда вы узнали, что Мария дочь Григория, неужели он сам вам об этом сказал?

Он держал бокал в руке — не дотянуться, а если я откажусь, он напоит меня силой. Ему ничего не стоит схватить меня за горло, но когда он вцепится, я ужалю. Правая рука его сцапает меня за шею, большой палец надавит на подбородок, и мне станет открыто его запястье. Я сжала нож, главное, чтобы Вершков подобрался ближе.

— Что? — переспросила я, хлопая глазами и поднимаясь. — Что вы сказали?..

— Пустое, Вера Андреевна, сядьте и пейте. Вы бледны.

— Мой муж мне изменял.

Сгорел сарай, гори и хата, но артистизма не достает. Вершков перегнулся через стол, толкнул меня в кресло, но ему нужно обогнуть стол, так пусть считает, что я покорилась. «Бей, когда противник решит, что ты сломалась, — наставлял меня мой заботливый куратор-«браток». — Бей всегда только наверняка».

Дверь открылась, впустив звуки бала и воздух, Вершков остановился на полпути, безмятежно кивнул князю Илларионову, повернулся ко мне, выпил лимонад залпом, и бесконечно долгие доли секунды мы смотрели друг другу в глаза последний раз в жизни.

Я встала, Вершков поклонился и вышел. Гофмейстер озабоченно покачал головой, полез за пазуху, протянул запечатанное письмо.

— Эти вопросы, Вера Андреевна, — пояснил он, — вам зададут, когда вы явитесь на заседание сената. Прошу отнестись к ним внимательно, часть вопросов возникла у его императорского величества лично. Ваши прожекты значительны для империи, от того, насколько вы будете убедительны, зависит многое, в том числе и для вас. Позволите спросить деликатное?

А если я не позволю, что тогда? Но любопытство пересилило даже досаду от того, что Вышеградский наобещал мне невозможное.

— Спрашивайте, ваше превосходительство.

— Ко двору вы возвращаться не намерены? — Илларионов посунулся вперед, глаза блеснули азартом профессионального шпика. — Было жаль лишиться ваших наблюдений. Выводы не ваша сильная сторона, но детали… нет?

Я помотала головой. И орден бы не помог, я не хочу вариться в придворном котле даже за все золото мира. Я сунула письмо под манжету, посмотрела на дверь поверх плеча Илларионова.

— Не смею задерживать, Вера Андреевна. Я провожу вас к экипажу, — предложил он, подавая мне руку, и едва мы вышли, кликнул лакея и что-то негромко ему приказал. — Сюда, верно, вы не желаете, чтобы видели вас. Скромность похвальная.

Мы прошли мимо открытой настежь комнаты, где состоялась моя встреча с императрицей, я не дошла всего три двери, но к лучшему. В соседнем помещении несколько лакеев сновали у стола и расставляли яства.

Из бального зала донесся крик, потом еще, музыка стихла, хлопнула дверь, кто-то понесся по коридору. Илларионов ухом не повел, обычный обморок, мало ли глупых дам затягивают в корсет живот на шестом месяце.