Стон я сдержала, но князь был опытен, чтобы не распознать — мне наплевать, что он овладеет мной в укромном уголке во время бала и, может быть, даже никто ничего не заметит.

И предположим, что это все не будет иметь для меня последствий.

Также допустим, что это не месть за то, что мой муж спал с его женой.

Глава тридцать пятая

У Вышеградского был чертовски обиженный взгляд, хотя он винил мою неловкость.

— Я не дозволяла вольностей, — скривилась я и от повторных домогательств сбежала в узкое кресло. Юбка издала вызывающее шуршание, словно меня завернули в фольгу, и вспучилась кисейными буграми. Вышеградского вдова в конфетной обертке не смущала, он кружил вокруг как голодный кот, слегка от телесных повреждений косолапя.

— Я предлагаю вам стать моей женой. Вы вернетесь ко двору как княгиня Вышеградская. — Я была невозмутима, князь долбился будто о стену. — Торговля, извоз… Вам нет нужды пятнать себя недостойными занятиями.

— Нет.

— Нет — ваш ответ?

— Вам не приходило в голову, князь, что мне нравится то, что я делаю? Торговля, извоз, вот это вот все? Что это куда увлекательней, чем выделывать па, шуршать фантиками, крутить веерами?

Отказ — неприятно, твое сиятельство. Неприятно, когда отказывает нищая вдова, не позволяя себя облагодетельствовать, и неприятно, когда отказ следует потому, что ты родился байстрюком. С Вершкова можно что-нибудь поиметь за то, что я за него отомстила.

— Я не собираюсь вступать в новый брак и возвращаться к прежнему образу жизни, — продолжала я, упиваясь замешательством Вышеградского. — Забудьте про кокетство, про шансы, которые женщина обязана вам давать, про чувства, на которые она непременно должна ответить, хотя какие чувства, о чем я, князь, по чувствам вам только что чувствительно прилетело, вы до сих пор бледны. Нет это нет, у меня перед вами нет обязательств, а если решите требовать долг — купцы, которым я должна денег намного больше, дали отсрочки. Суд будет на моей стороне, решают первые кредиторы.

Трифон Кузьмич объяснял, что требования предъявляются по дате выдачи векселя, Вышеградский в этой очереди находился ближе к концу.

— Не поздно ли вы задумали мстить Григорию?

— Вы понимаете все превратно, Вера Андреевна, — поморщился Вышеградский, но сдался, его внезапно вспыхнувшую страсть я доконала своей расчетливостью. — Вы понимаете все как… Расписки, я и не думал о них.

Ну, это пока. Я полагала, что без посторонней помощи не встану, но мне мало того что удалось, я еще и поднялась в известной степени грациозно.

— Вернемся к этому разговору, — обнадежила я. — К распискам. Купчиха третьей гильдии Апраксина платит по счетам, но всему свое время. Дождитесь, князь.

Уйти я рассчитывала красиво. Дверь в соседнюю комнату могла быть заперта, но она подалась, и грузный мужчина замер и вытаращился на меня, не подумав прикрыться юбкой распластанной на столе дамы.

— Прошу прощения, — осклабилась я, бесцеремонно рассматривая парочку, и величаво прошествовала к следующей двери. Меня разбирал нервный смех — так задумано для уединения страждущих, кары не следует никому? Высокие, высокие отношения, а Вышеградский разочарован и выйдет в бальный зал не раньше, чем все забудут, что он в комнату заходил.

Одно из негласных правил света — молчок, и не удивляет, что мой покойный супруг наладил контакт с покойной графиней Вышеградской. Не хвастайся своими пороками, и свет закроет на них глаза. У всех рыльце в одном и том же пушку, в любой из этих комнат любая юная дщерь может потерять самое дорогое, и максимум, что грозит совратителю — брак. Если он уже не женат, разумеется.

Следующая комната к моему вящему огорчению оказалась пустой, из нее вела одна-единственная дверь, и я вышла в коридор, тот самый, которым меня вели сперва на казнь, затем к подножию трона.

Со светской жизнью пора кончать, но второй плевок в лицо самодержице мне не простят, и я сама не собираюсь поступать с собой настолько глупо. Как Вышеградский назвал того придворного?.. По коридору шел слуга, и я рванула к нему, подхватив юбки.

— Где мне найти князя Илларионова? — выпалила я, и бедняга чуть не выронил поднос с пустыми бокалами. Всевидящая, он глухой или я сморозила глупость? — Любезный, ты меня вообще слышишь?

Руки у слуги впечатляюще затряслись, бокалы зазвенели, я устало потерла мокрый висок. За всю карьеру холуя к нему впервые обратилась гостья, но я в гробу видела не нужный мне этикет.

Когда Илларионов вел меня к императрице, я не считала двери, а зря, и показалось, что эта нужная. Я постояла, прислушалась, стукнула пару раз, толкнула тяжелое полотно — и промахнулась. Кабинет или библиотека, здесь пахло недавней жаркой страстью, одеколоном и потом, наличествовали опустошенный графин, два бокала и липкая лужица, в подсвечнике горела одна свеча из шести, и я сразу же подошла и сделала свет ярче.

Я дня не проживу, если уйду, я напишу Илларионову записку и попрошу слугу ее передать. Сошлюсь на нездоровье, детей, дела, принесу извинения и…