Булатов, схватив вопящую Белозерскую за руки, подводит её к двери и сообщает:

— Он говорит правду. Выведите её!

— Так точно, — переглянувшись, отвечают охранники.

Как только графиня оказывается в коридоре, я захлопываю дверь и говорю:

— Верное решение, ваше благородие.

— Ты не оставил мне выбора, — бурчит Богдан и вдруг усмехается. — Однако я восхищён. По факту ты даже не акционер. Но сумел захватить компанию. Моё уважение.

— Спасибо. Сегодня я вас больше не задерживаю, ваше благородие. Завтра состоится новое собрание. Ольга вернётся в качестве консультанта.

— Понятно, — Булатов потирает лоб. — Тогда до завтра… господин Грозин.

— До завтра, ваше благородие.

Спускаюсь на парковку и иду к машине. С лица не сходит улыбка, а за спиной как будто распахиваются крылья.

Я сделал это. Захватил Цитату. И со временем сделаю так, что большая часть доходов компании также будет уходить в мои руки. Но это следующий этап. Пока мне хватит вознаграждения, которое пообещали Ольга и Ларин — вместе они будут платить мне два процента от дохода компании.

Не так уж много, но всё впереди. Это только начало.

В кармане звонит телефон. И каким-то шестым чувством я понимаю, что новости плохие.

Это мама. Беру трубку:

— Алло?

— Саша, — замогильным голосом говорит она. — Мне только что звонили из больницы. Похоже, мы с тобой останемся изгоями…

— Что ты имеешь в виду? — не дойдя до машины, спрашиваю я. — Дедушка умер?

Мама отвечает не сразу.

И её ответ ранит меня до глубины души.

— Нет, — говорит мама. — Но он сказал, что мы останемся изгоями.

У меня в голове становится пусто. Вроде понимаю, что услышал, но слова всё равно как будто не имеют смысла.

— Бред какой-то, — произношу, наконец. — Кто сказал тебе это? Сам князь?

— Нет. Мне звонила Татьяна.

— От своего лица? — уточняю я.

— От чьего же ещё?

— От лица главы рода, например. Или от лица всей семьи. Неважно! — выкрикиваю так, что по парковке разносится эхо. — Что конкретно она сказала? Перескажи слово в слово.

Мама обречённо вздыхает и говорит:

— Вчера вечером князь пришёл в себя, сознание прояснилось. Его отключили от ИВЛ, сегодня он даже вставал с кровати. Но пока ни с кем не виделся, кроме Юрия.

— Дальше.

— Он якобы просил передать, что принятое на семейном совете решение останется неизменным.

— Вот именно, якобы, — цежу я. — Это слова Юрия, а не князя. Потому что он голосовал за нас.

— Я тебе верю, но…

— Никаких но. Я должен сам встретиться с князем.

— Татьяна сказала, он не хочет пока никого принимать.

— Меня примет, — говорю я и кладу трубку, а затем сразу же звоню Аркадию.

Он не отвечает. Возможно, чем-то занят, но меня сразу же начинают посещать подозрения.

Мой старший дядя наверняка понял, что терапевт — наш с Алексеем человек. И если до этого никак не пытался его устранить, то теперь вполне мог. Князь ведь пришёл в себя, рисков стало гораздо меньше. Можно найти повод отодвинуть Аркадия.

Сажусь в автомобиль и командую:

— В больницу.

Водитель не задаёт лишних вопросов. Заводит мотор и выезжает с парковки.

Не понимаю, на что рассчитывает Юрий. Он мог прикрываться своей ложью до того, как Григорий Михайлович очнётся. Мог попытаться его убить — и, вероятно, предпринял попытку через того бывшего сотрудника. Но о чём он думает теперь?

Или у него есть план, о котором я не подозреваю?

Очень скоро я получаю ответ на этот вопрос. Мне звонит Алексей и говорит:

— Александр, у тебя большие проблемы. И не только у тебя, у всех нас.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Что вы имеете в виду?

— Я только что узнал. Оказывается, Юрий подал прошение на полную передачу титула.

— Не понял, — хмуро отвечаю я. — Что это значит?

— Это значит, что он хочет быть не регентом и временным главой рода, а полноправным князем!

— Но ведь его сиятельство пришёл в себя.

— Юрий оперирует тем, что он больше недееспособен. И ты знаешь, возможно, это правда, — с сожалением заканчивает Алексей. — Как знать, вернётся ли к нам прежний Григорий.