Собственно, рядом с грузовиком в данный момент расположились несколько служебных автомобилей Плащей, два — стражей и, куда больше, курящих людей. Вернее даже — офицеров и руководителей всех, из представленных на улице, ветвей силовых структур.

Милар, заглушив двигатель, расстегнул кобуры револьверов и достал с пола ножны с саблей. Выходя из салона, он пристегнул её к патронташу и отстегнул от эфеса шлевки.

Вместе с Ардом они подошли к грузовичку. С некоторыми из служащих Пнев поздоровался за руку, с кем-то ограничился дежурными кивками, а вот перед последним — отсалютовал.

В центре курящей группы числом примерно в дюжину офицеров, хмурясь и морщиня низкий лоб, стоял Полковник. Де факто — руководитель Второй Канцелярии.

Во все той же, что и прежде, фетровой шляпе. Его левая рука все так же слегка заметно дрожала из-за застарелой травмы плеча (потому Полковник курил правой), а длинный шрам на губе слегка поблескивал в разноцветных отсветах.

— Капитан Пнев, капрал Эгобар, — проскрипел застуженным горлом Полковник.

— Полковник, — поздоровался Пнев, убирая кулак от груди.

— Полковник, — повторил Ардан.

Рядом с Полковником обнаружился высокий, статный мужчина с холеным лицом аристократа, военной выправкой и ладонями, на которых почти не найдешь живого места — их буквально иссекли бесконечные вереницы шрамов от порезов.

На поясе покоилась сабля старого (как и сам офицер, учитывая майорские погоны почти такого же белого цвета, как и волосы) образца, которой пользовались пехотинцы в середине прошлого века, когда еще не знали многозарядных винтовок, а штыки делали из некачественной стали, не видя в тех особого смысла. Все, разумеется, изменила Фатийская Резня.

— Это ваши, господин Полковник, спасители ситуации? — нахмурился пожилой военный.

Но, несмотря на возраст, он вызывал ощущение искреннего восхищения своими статью, стальным взглядом умных глаз и, пусть и высохших, но все еще проглядывающихся сквозь мундир, мышц. А еще несколькими орденами. В том числе двумя из когорты «Доблести». Не хватало, для статуса полного кавалера Доблести, только последнего — третьего.

Такой, кстати, имелся у отца Арди…

Арди, заозиравшись по сторонам, не увидел, чтобы к ним подошли остальные Плащи, с виду бесцельно бродящие среди прочих служащих. Но лишь « с виду».

— Все верно, — буднично, но с тяжелым взглядом, кивнул Полковник и вытащил из кармана сигнальный медальон. — Сигнал, капитан Пнев, подал я.

— Но…

— Лейтенант Моргейл, — не став дослушивать, Полковник махнул сигарой стоявшему рядом офицеру из числа корпуса стражей. — Будьте так любезны…

— Сию минуту.

Лейтенант Моргейл, мужчина лет сорока и, примерно втрое большим объемом талии, от чего при движениях скрипел его мундир и трещала шинель, достал из потертого саквояжа две шкатулки.

Из далеко недешевого кедра, с изысканной шахматной резьбой, узорами в виде двух парящих цапель и латунным, отполированным до блеска замочком. Такие явно не относились к казенному имуществу корпуса стражей.

Милар открыл протянутую ему шкатулку. Внутри, на ложе из красного бархата, покоились, внезапно, очки. С тонкой, серебристой оправой и черными, будто даже угольными, стеклами. Круглой, небольшой формы.

Арди достал их точную копию.

— Надевайте, — распорядился Полковник.

Капитан с капралом переглянулись и одновременно нацепили на себя окуляры. Ардан, с непривычки, задел душкой ушную раковину, но тут же и думать забыл про вспышку боли.

Стоило только черным стеклам оказаться перед глазами, как мир вокруг резко преобразился. Пусть и лишь его часть.

Тот самый, неприметный склад, на который даже и смотреть не хотелось. Взгляд, прежде, как-то сам собой соскальзывал с него и спешил дальше вдоль высотных построек.

Теперь же все обстояло совсем иначе.

Арди, смотря на то, что недавно выглядело непритязательно и даже несколько неуместно, теперь… сияло, споря в пышности и красоте с самыми изысканными домами Центрального района.

Склад преобразился. На его месте высилось четырехэтажное здание, чей фасад буквально облепили тысячи миниатюрных Лей-лампочек. Они сливались в силуэтах тех самых двух парящих цапель, скрестивших клювы над входом. Парадный подъезд, укрытый мраморным навесом, покоившимся на массивных колоннах, сверкал столпами золотого света. Те вырывались из десятка прожекторов, медленно вращавшихся по оси и вырисовывающих в ночном небе абстрактные узоры.