Юй Цзымин убрал оружие, подходя ближе.

— На Девяти Сферах не бывает дождей и снегов, мэнди Цай. Думаю, ты пришёл сюда не для того, чтобы оплакивать цветки слив, я прав?

— Видишь меня насквозь, Юй-сюн! — усмехнулся Цай Чжэань. — Я встревожен недавней смелостью демонов. Не пора ли проучить Кушань?

— Утром солнце, вечером дождь… — проворчал Юй Цзымин, набрасывая снятую перед тренировкой мантию. — Не ты ли советовал мне держаться от Кушань подальше?

Цай Чжэань с треском развернул веер, принявшись им обмахиваться. Что тут скажешь? Он, действительно, давал советы. Разные советы, напрямую связанные с событиями в Небесном городе. И одним из них было как раз высказанное пожелание не связываться с главным убежищем асуров.

— Неужели, мэнди Цай испуган? — Юй Цзымин коснулся его плеча, привлекая внимание. — Тебя расстроило поражение у собственного храма?

Тёмные глаза Бога войны источали насмешку. Почувствовав нарастающую внутри неприязнь, Цай Чжэань отвернулся. Лучше любоваться садом, чем хотя бы взглядом выдать себя. Ненавистная семья Юй всё ещё опасна для любого небожителя Девяти Сфер.

— Я понимаю тебя, мэнди Цай, — Юй Цзымин истолковал его реакцию по-своему. — Не бойся! Как регент, твой мэнсюн не упустит случая отомстить Асюло.

— Рад слышать, Юй-сюн.

Цай Чжэань специально избегал обращения к Богу войны, как к старшему побратиму. Такое братство всё больше претило ему. Из чего напрашивался вывод — он устал ждать! Плохо… Очень плохо. Когда дракон сражается с тигром, лучше сидеть на берегу, дожидаясь своего времени. Но самое важное он сегодня сделал — подтолкнул высокомерного дядю Нефритового императора на шаг ближе к пропасти.

Главный изъян семьи Юй — неумение отделять собственные желания от необходимости, продиктованной внешними обстоятельствами. Юй Цзымин, как и его слёгший в постель племянник, редко видел общую картину. А ещё все наследники семьи Юй откровенно слабы, как небесные правители. Будь иначе — Кушань давно бы превратился в одну из мрачных легенд отдалённого прошлого.

Дьявольский меч висел в двух чи от пола, надёжно скованный духовными цепями — мерцающие полоски света крестообразно пересекали серебристый клинок с вычурной вязью иероглифов вдоль кромки и расходились к противоположным углам.

«Благородный муж» — напоминала надпись, совсем не соответствуя нынешнему униженному положению меча.

Глава Асюло оставил духовное оружие после того, как меч отказался ранить Владыку-стража и не приходил к нему несколько дней подряд, пока не задумался, по какой причине клинок стал таким непослушным? Появившись в кабинете на шестые сутки под вечер, Цуймингуй протянул руку, призывая сердце меча. Кровавый рубин со щелчком высвободился из рукояти и покорно лёг на ладонь хозяина.

— Покажись.

Рубин пошёл рябью и через мгновение растворился в воздухе, обратившись худощавым юношей в чёрном шэньи.

— Приветствую хозяина, — вежливо сказал Дьявольский меч, но забыл поклониться.

С манерами у этого гордого куска металла, заполучившего собственный дух, всегда было худо.

— Знаешь, в чём провинился?

Дьявольский меч промолчал и тогда Цуймингуй рассердился ещё больше. Щёлкнув пальцами, он снял духовные цепи с физического «тела» меча и, отправив то в короткий полёт, заставил уткнуться острием в одну из каменных плит, выстилающих пол.

— Если уж назвался благородным мужем, почему бы тебе не написать основные правила вэньжэнь на этом полу?

[вэньжэнь — кодекс благородного человека]

— Как угодно хозяину, — бесцветным голосом отозвался Дьявольский меч.

Острие клинка оторвалось от пола на цунь, после чего принялось со скрежетом перемещаться по плите, оставляя после себя мерцающие серебром иероглифы.

Чистый дух. Твёрдая, холодная воля. Не следование по пути тех, кто стремится к выгоде и забывается в удовольствиях суетного мира.

[цунь — 3 и 1/3 сантиметра]

— Что это значит? — строго спросил Цуймингуй, глядя на юношу, замершего у стола.

— Быть способным сочувствовать и любить, будучи честным, твёрдым и строгим к себе.

— Хорошо. Пиши это до тех пор, пока на плитах не останется свободного места. Хочу, чтобы весь пол здесь превратился в кодекс вэньжэнь.

Цуймингуй сел за стол и, развернув одно из недавних донесений от шпионов Асюло, принялся изучать его. За первым свитком последовал второй, а за вторым третий… Он закончил чтение, когда противный скрип клинка окончательно затих.

Бросив взгляд на Дьявольский меч, глава Асюло с удовлетворением отметил — тот как следует наказан. Юноша держался рукой за грудь, а с его губ, носа и глаз стекали мелкие струйки крови. Так похож на земного бессмертного! Если не знать, что перед тобой духовное оружие, можно лишь посочувствовать.

Невзрачный серый пол теперь покрывало изысканное кружево серебристых иероглифов — плиты издавали мягкое свечение, напоминая отблески полной луны.

— Итак, я повторю свой вопрос. В чём ты провинился?