— Я ослушался хозяина, нарушив его волю,— тихо произнёс Дьявольский меч. — Но я не считаю себя виновным.

— Может, мне отдать тебя на переплавку? — Цуймингуй встал со стула.

Медленно приблизившись к воплощению духа меча, он пристально заглянул тому в ничего не выражающие глаза.

— Почему ты отказался вредить Люй Инчжэнь? Разве Владыка-страж Небесного города не враг Асюло?

Ответ Дьявольского меча потряс до глубины души.

— Хозяин должен спросить об этом у самой Люй Инчжэнь. Если небожительница молчит, какое тогда у меня право говорить вместо неё?

Цуймингуй не нашёлся, что ответить. Всматриваясь в холодные глаза духа меча, он недоумевал, не понимая, когда его оружие стало настолько своевольным?

И пока глава Асюло раздумывал, как совладать с Дьявольским мечом, в кабинете появился один из стражей главного дворца.

— Доклад, Тёмный владыка! — зычный голос асура выглядел взволнованным.

— Говори.

— Командующий Сюэ покинул Кушань.

Весть была сродни удару под рёбра. Цуймингуй некоторое время ошалело таращился на воина, а затем уточнил:

— Когда?

— Прошло около двух цзы. Командующий был замечен у водопада вместе с небожительницей и лисой, прислуживающей ей по распоряжению Тёмного владыки. Он ушёл с Кушань, забрав обеих женщин.

Цуймингуй мысленно перебрал с десяток проклятий, способных разбудить самого повелителя подземного мира, однако вслух не произнёс ни единого слова. Вернув дух Дьявольского меча в рукоять, он призвал оружие в ладонь.

— Нам преследовать командующего Сюэ?

— Когда дерево стало лодкой, спешить уже нет смысла…

Цуймингуй взмахом руки отпустил асура.

— Моцзян-бади… Моцзян-бади! В какую бездну ты сейчас заглядываешь?

Почему так болит сердце? Или это душа плавится в невещественном горниле, превращаясь в бесконечную тоску по чему-то призрачно-неуловимому и потому вдвойне желанному?

Ин Сянхуа сидела на каменистом берегу, плотно охватив колени руками. Совсем рядом набирали силу злые волны. Солёные брызги время от времени попадали в лицо. И тогда она не знала, кто плачет сильнее — море на самом краю мира смертных или же она сама?

Больно, очень больно разочаровываться! Любая мечта, построенная на песке, рано или поздно рушится. Но Ин Сянхуа честно надеялась до последнего. Верила, что демоны разные — в том числе, встречаются среди них добрые и честные. А такого в Трёх мирах не бывает. Пустые мечты и тщетные надежды!

— Госпожа, отправляемся?

Лодочник в широкополой шляпе из начинающей чернеть соломы осторожно коснулся плеча. Ин Сянхуа нехотя проследила за его заскорузлым пальцем, указывающим на привязанную у берега лодку с удобным пологом для сна. А потом с надеждой оглянулась на большую землю — действительно ли её никто не ищет? Берег пустовал.

— Всё правильно, — прошептала она. — Все надежды должны умереть здесь…

— Госпожа, — лодочник явно не расслышал её слов, — сейчас не поздно передумать. С того острова ещё никто не возвращался.

Ин Сянхуа вымучено улыбнулась. Возвращаться? Нет, она не хочет возвращаться! Сюэ отправил её на край мира, здесь она и останется, чтобы привести в порядок мысли. А когда наберётся сил, перенесётся в Небесный город. Больше ей идти в Трёх мирах некуда. Пусть уж лучше поставят под молнии за побег, чем скитаться безымянным странником с выжженной от разочарования душой и почти остановившимся от непривычной боли сердцем.

— Нет, дедушка. Я не боюсь.

— Хорошо, госпожа.

Они покинули берега мира смертных, несмотря на волнующееся море. Ин Сянхуа не боялась зарождающегося шторма. Она обладала самым ценным даром — изначальным духом истинного бессмертного. А старик не заботился о себе в силу привычки или из отчаяния. Ведь жизнь в одиночестве крайне тяжела и беспросветна.

Ин Сянхуа не стала спрашивать о причинах его одиночества, боясь получить ответ, окончательно убивающий душу. Она всегда была одна, пока во дворец Дафэн её не пригласила Владыка-страж. А потом повстречался он… Прекрасноликий демон из Пустынных земель. И ей казалось, одиночество окончательно исчезло. Но это лишь иллюзия, кратковременный сон разум, что позволил чувствам взять верх!

— Всё ложь…

— Госпожа? — встрепенулся старик, переставая распрямлять парус.

— Говорю, ветер крепчает.

— Не переживайте, госпожа, в двадцати ли отсюда море успокоится. Оно там всегда тихое и ласковое. Мы успеем уйти от шторма вовремя.

Ин Сянхуа с интересом взглянула на лодочника. Выцветшие глаза в обрамлении лучиков из мелких морщин радостно светились надеждой. Старик верил в то, что говорил. Почему бы не довериться его опыту?

— Я отдохну тогда.

Она расположилась по центру лодки, задёрнув полог из потрёпанной парусины, и принялась медитировать.