Они пришли раньше, застав Девять Сфер врасплох. Паника по ту сторону Великого барьера чувствовалась во всём: в хаотичном передвижении воинов, в лихорадочной проверке магической формации и защиты главных врат.

Сюэ Моцзян не спешил начинать атаку. Он ждал, пока Цуймингуй незаметно подберётся к врагу, забравшись в город вместе с горсткой смельчаков через крошечный проход в западной части Великого барьера. Он ждал, наслаждаясь чужой паникой.

Сильный зверь всегда знает, когда одержит верх, лишь взглянув на свою жертву. Так и командующий Асюло уже предвкушал победу. Небесный город не готов дать отпор. Великий барьер вводит небожителей в заблуждение, даря иллюзию безопасности, которой на самом деле нет. Они целы до сих пор только по одной причине — никто не атаковал их большими силами.

Но чем дольше небожители обманываются, тем оглушительнее станет победа Асюло.

— Ну что, командующий Сюэ, готов идти до конца без сожалений?

Гуэр-фу сегодня тоже носил доспехи, что придавало улыбчивому помощнику Цуймингуя некую значимость в собственных глазах — он, наконец, перестал улыбаться на каждом шагу и казался вполне похожим на настоящего воина. Легкомысленный хвост и тот превратился на его голове в сдержанный пучок, туго стянутый серебряной шпилькой.

— Если скажу о сожалениях, разочаруешься?

Взгляд Гуэр-фу стал заинтересованным.

— И о чём сожалеет блистательный командующий Асюло? — Гуэр-фу потёр пальцем лоб и добавил, — Кажется, догадываюсь… Ведь речь о ней? О той маленькой небожительнице, ради которой командующий не побоялся рассердить нашего господина?

Сюэ Моцзян сдержанно усмехнулся. Чжу Хуэю, Почтенному пакостнику с Кушань, не откажешь в наблюдательности.

— Так и знал! — весело продолжил Гуэр-фу. — Знал и по этой причине протянул тебе руку помощи, командующий Сюэ. Ты ведь запомнил, да, кто отпустил тебя с Кушань и кто позже принял за тебя удары палками, укрощая ярость господина?

— Закажу для тебя памятную табличку при случае.

— Фу, командующий Сюэ! Какие у тебя дурные манеры. Зачем вот так сразу проклинать этого слугу? Я вернусь на Кушань в целости, как бы ты сейчас не старался.

Чху Хуэй выглядел несколько обиженным. Сюэ Моцзян похлопал его по плечу и заметил:

— Ты неправильно меня понял, Гуэр-фу. Добрые дела не требуют благодарности, иначе они потеряют свою значимость в глазах Трёх Чистых. Вот, о чём я хотел напомнить.

— Хм… какой скупой, — Чжу Хуэй недовольно дёрнул плечом, сбрасывая чужую руку. — Но от меня можешь не прятаться за туманом хитросплетённых речей. Вижу тебя насквозь! Ведь украла она твоё сердце — верно?

Сюэ Моцзян бросил задумчивый взгляд на потускневший без солнечного света Небесный город. Не существует мыслящих существ в Трёх мирах, не ведающих о любовной тоске и сожалениях.

— Скажу тебе так, Гуэр-фу. Я бы сожалел, если бы не смог встретиться с нею и объясниться. Слишком уж горьким стало для неё расставание.

— Хитрец… — тихо рассмеялся Чжу Хуэй. — Так это не она, а ты забрал чужое сердце? Воистину хозяину цветочного дома Шуйлянь не ведомо милосердие!

Сюэ Моцзян ничего не ответил. Помощник Цуймингуя всё верно сказал — для демонов чувства не так важны, как служение родному клану. Но, похоже, он тогда допустил большую ошибку, за которую стоит попросить прощения.

Шэньчжиянь легенда Небесного города, о которой мало говорили, ведь она всегда находилась перед глазами небожителей — гора, словно древко копья пронизывала Девять Сфер от самого основания до центра небесного свода. И на это копьё поочерёдно ложились все яруса мира истинных бессмертных.

Верхний пласт небесного многослойного пирога казался меньше остальных по диаметру, но имел наибольшую значимость — здесь размещалось пять великих дворцов, делящих Небесный город на пять частей: восточную, западную, южную, северную и центральную — с императорским дворцом посередине.

И хотя дворец Шантянь возвели у подножия Шэньчжиянь, никому не приходило в голову взобраться на самую вершину, туда, куда в полдень наведывалось солнце, цепляясь за гору разгорячённым боком.

И вот в эту, самую возвышенную и неприступную на Девяти Сферах точку, решила попасть Люй Инчжэнь.

Немногословные летописи рассказывали, что наверху расположено Око Бога — самый древний артефакт Трёх миров. Именно поэтому центральная гора носит название Шэньчжиянь. А дядюшка Яо Мин, старый садовник Небесного города, утверждал — туда не наведывались даже императоры.

Только она рискнула бросить вызов самому небу.

Люй Инчжэнь улыбнулась и призвала внутреннюю силу. Тело, брошенное вверх, устремилось к остро переливающемуся хрусталём вечных снегов горному пику. Но она так и не достигла вершины.

Примерно за десять ли до желанной цели на её пути выросла непреодолимая преграда — барьер-невидимка разбил нос и лоб, грубо отбросив вниз. Кувыркнувшись несколько раз в воздухе, Люй Инчжэнь быстро потеряла нужное направление и лишь чудом зацепилась рукой о выступ, избежав позорного падения.