– Говорят, есть одна игра. Больше я ничего не знаю… Только слухи. Но… Кто знает. Если вы ищите Воронов, возможно, они тоже ищут вас.

– Что мне нужно сделать, чтобы они меня нашли?

– А вы смелая. В этом нет сомнений. Лучше бы вам оставить эти забавы. У Воронов все не так просто, как может показаться.

– Повторю свой вопрос: что нужно сделать, чтобы они нашли меня? – продолжала настаивать Мирен, сжимая челюсти.

– Тише, тише. Уверен, они уже нашли вас, – произнес он и повернулся к Мирен спиной.

– Что это значит?!

– Не могли бы вы оставить нас в покое? – ответил Джеймс, устав от ее расспросов. – Мы пытаемся развлечься. А вы нам как бы… Ломаете кайф.

– Вы же знаете, что девять лет назад здесь нашли рюкзак Джины Пебблз после ее исчезновения?

– Может, в свое время она тоже приезжала сюда повеселиться, вы об этом не думали? Все мы имеем право… немного пошалить. Даже вы. Иначе что вы здесь делаете? Пришли поплакать? Вы плакали? По глазам видно, что да, – фыркнул он и слегка улыбнулся.

– Оставь ее, Джеймс. – Из-за спин ребят послышался голос другого парня. – Разве ты не видишь, что она даже не понимает, где находится?

Мирен хотела бы, чтобы этот голос принадлежал Итану, но он не был похож на него.

Такое пренебрежение застало ее врасплох, и она не знала, что делать. Мирен вспомнила, как в школе с ней никто не общался за то, что она была прилежной ученицей. Это было так давно, что она уже забыла, каково это, чувствовать себя изгоем под сообщнические смешки большинства.

– Успокойтесь, мисс… – вмешалась девушка с каштановыми волосами, которая говорила с ней вначале. – Вам нехорошо? Разве вы не чувствуете, как это приятно – задыхаться от слез? Я обожаю плакать. Настолько, что готова плакать целыми днями. От слез я чувствую себя более живой, чем от… хорошей дури.

Мирен удивилась ее словам:

– Сколько тебе лет?

Девушка рассмеялась и сказала:

– Проваливайте отсюда, мисс, думаю, на сегодня мне уже хватит бесед. Я пришла сюда… повеселиться. – Она повернулась, не дав Мирен шанса ответить.

Подростки постепенно перестали обращать на нее внимание и, смеясь, занялись своими делами. Кто-то из парней включил переносную колонку, и одна из девушек завыла в такт песни, которую Мирен снова не узнала. Она поискала взглядом Итана, но тот отошел к берегу и целовался с какой-то девушкой. Должно быть, это была Дебора.

Мирен больше нечего было там делать. Она пожалела, что из-за ссоры с Джимом пришла сюда пешком, и вспомнила, что ее «Фольксваген-жук» ждал ее в Роксбери, в нескольких километрах отсюда. Но как только она обернулась, ее оглушил общий хохот, направленный в ее сторону. Смеющиеся голоса разных тембров накладывались друг на друга и смешивались с тихим шумом волн. Она зашагала прочь по берегу в сторону Роксбери. Вдруг совсем рядом с ней что-то свинцом упало на землю.

Не успев понять, что за объект приземлился в песок прямо у ее ног, Мирен почувствовала сильный удар в голову, и в следующий миг перед ее глазами все померкло.

Не каждый финал заслуживает поцелуя.

Я проснулась в неизвестной комнате. В ушах шумело, и боль ударами раздавалась в голове. Из крошечного окна с красными занавесками в комнату проникал мигающий синий свет. В его освещении я разглядела свой открытый рюкзак, который лежал на английском кресле серого цвета, с ручками, испещренными мелкими дырочками, похожими на следы от сигаретных бычков.

Слева от меня доносился шум бегущей из крана воды, но мне было слишком больно, чтобы повернуть голову. Я лежала на кровати, заправленной покрывалом в цветочек, и этот рисунок был столь же ужасным, как и жжение в макушке. С облегчением я осознала, что моя одежда на мне. Что произошло? Где я?

За моими ногами в нескольких метрах от кровати стоял включенный телевизор. На экране без звука шли двадцатичетырехчасовые новости канала NBC. По передаваемым новостям я попыталась посчитать, какой сейчас день. Увидев на экране Обаму, произносящего какую-то речь, я поняла, что с момента моих последних воспоминаний не могло пройти много времени.

– Э-э… Ты проснулась… – послышался шепот профессора Шмоера.

Он словно боялся разбить меня тембром своего голоса.

– Джим?

Я попыталась повернуть к нему голову, и, несмотря на боль, прострелившую плечо и шею, мне все же удалось сделать это. Он показался в поле моего зрения, с взъерошенными волосами и без очков. На нем была та же одежда, что и в последний раз, когда я видела его в доме Пебблзов, из чего сделала вывод, что это был все тот же день или все тот же плохой сон.