Ставлю запрет на мысли и воспоминания. Вначале выбраться отсюда. Выспаться. Прийти в себя.

— Не советую туда заходить.

— Там мой телефон…

— Твои подруги потом привезут. Егор проспится и обо всем позаботится. Обещаю.

Несмотря на насыщенную ночь, после возвращения в хостел я сразу же засыпаю. Сон спасает и от ненужных мыслей, и от встречи с соседками.

Когда просыпаюсь, за окном солнце, в комнате тишина, а на моей тумбочке записка, написанная красивым почерком Сони:

«Мы привезли твои вещи. Они в красном пакете на столе. К завтраку не жди. Уехали возвращать одежду».

Четыре коротких предложения, и внизу два раза: «Прости» и «Прости». Без пояснений и имен.

Вряд ли прежняя тюменская я поняла бы хоть что-то. Пару недель назад я еще верила в людей. Нынешняя я сразу догадываюсь о причине двух «прости» и странной рекомендации Рауде не заходить за своими вещами в гостевую спальню.

Похоже, после моего отказа Егор нашел, с кем провести эту ночь. И явно не с женами друзей.

На самом деле — это так себе новости. Егор был первым парнем, который водил меня на свидания и оказывал знаки внимания. Наверное, правильной реакцией на такую быструю измену была бы обида. Но вопреки здравому смыслу я чувствую облегчение.

За мной больше никаких долгов. Никто не сможет предъявить мне ни одну претензию. А у девчонок была своя ночь в замке с принцем.

На этой радостной мысли я заканчиваю утреннюю рефлексию, всего на пару мгновении разрешаю себе вспомнить Рауде. А потом, подкрепившись парочкой бутербродов, еду на работу.

В первом доме уборка проходит как по маслу. Никто мне не мешает. Нет необходимости бегать в ближайший магазин за чистящим средством или пакетами для мусора. А вместо линяющего песика на красивом диване сладко спит кот модной лысой породы.

Довольная началом дня я почти не зеваю, когда приезжаю во второй дом. Однако тут удача отворачивается от меня на все сто восемьдесят градусов.

— А эта замарашка что здесь делает?! — Первое возмущение я получаю от хозяина дома. — Нахрена ты ей открыла? — натягивая штаны на огромный зад, обращается он к красивой молодой девушке с длинными белоснежными волосами и еще более длинными ногами.

— Милый, не я вызывала прислугу. — Девушка бросает ленивый взгляд в мою сторону и начинает обуваться.

— Лика, да какая разница, кто вызвал?! Сказала бы свалить! — рычит мужчина.

Я стою на расстоянии пяти метров от обоих, но они будто не замечают меня. Для них я как предмет интерьера или фикус.

— Да, конечно. Чтобы твоя жена стала выяснять, кто и почему отослал ее уборщицу, — фыркает Лика, и мне, наконец, становится понятно, откуда такое «радушие».

— А с прислугой, ты считаешь, лучше?! Мозг включать не пробовала?!

— Она поломойка, дорогой. Не сыщик и не адвокат.

— Блядь, да ты специально! — хозяин дома переходит на крик. — Решила раздобыть свидетельницу?

— Извините, — я решаю вклиниться. — Могу уйти, и прийти чуть позже. Будем считать, что меня вообще здесь не было.

— Видишь, какая сообразительная девочка! — тычет в меня пальцем красотка. — Никаких проблем. Будет молчать как рыбка.

— Если бы еще ты была такой сообразительной. — Мужчина застегивает ширинку и сразу же берет в руки свой мобильный телефон. Нервно что-то в нем проверяет.

— Дорогой, ну что ты так завелся? — Лика обнимает любовника со спины.

— Ты меня уже второй раз подставляешь. — Будто не хочет даже прикосновений, хозяин резко толкает ее в сторону.

— Это просто случайности.

— Перед этими случайностями ты спрашивала о разводе. — Мясистая мужская ладонь ложится на тонкое запястье любовницы.

— Ты от паранойи совсем обалдел? Жену будешь за руки хватать!

— Даже так?

— Мне больно!

— Будем считать, что ты наговорилась.

Не церемонясь, мужчина выводит девушку за дверь. Швыряет ей под ноги маленькую дамскую сумочку, а затем поворачивается ко мне.

— Я уйду сама. Не нужно, — подняв руки, пячусь к двери.

От шока сердце бухает в груди как ненормальное, а на душе скребется целая стая диких кошек. За две недели работы со мной не случалось ничего подобного. Похоже, черная полоса, начавшаяся вчера вечером, не желает заканчиваться.

— Чтобы ноги твоей здесь больше не было, — брызжа слюной, командует мужчина. — Нажалуешься жене, закопаю!