Мы одного роста, но когда он приближается, я ощущаю себя маленькой букашкой, беспомощным муравьем, над которым зависла огромная человеческая нога.

— Я и слова не скажу. — Чуть не падаю, зацепившись пяткой за порог.

— Не скажешь. — Хлопает дверь. — Пошли все вон! — доносится до меня истерическое сквозь стену.

Последняя несостоявшаяся уборка выбивает почву из-под ног. Я боюсь рассказывать о случившемся Валентине. Не надеюсь ни на какую оплату. И от расстройства приезжаю в университет на два часа раньше.

Учеба в этот день тоже не клеится. Лекции слушаю вполуха. На семинаре отмалчиваюсь и считаю минуты до последнего на сегодня звонка.

Не радует даже автобус, в кои-то веки пришедший по расписанию. К возвращению в хостел стресс и бессонная ночь нагоняют меня окончательно.

Мышцы щек болят от постоянного зевания, а веки такие тяжелые, что с трудом удерживаю глаза открытыми.

В таком состоянии думать получается лишь о кровати и восьми часах беспробудного сна. Однако, стоит мне присесть на матрас, раздается звонок от Валентины.

— Прости, геолог, — первое, что произносит она.

Это третье «прости» за день.

— Что-то случилось? — спрашиваю севшим голосом.

— Начальница запретила отправлять тебя на уборки. И потребовала вычесть сегодняшний день из твоего графика.

— Что?

— Иногда такое случается, девочка. Я тут, к сожалению, бессильна. — Валентина темнит.

— Это… из-за второго дома? Хозяин потребовал?

Я ничего не понимаю. Он ведь выгнал меня. Припугнул, чтобы молчала. Зачем еще и увольнять?

— Не знаю я, что там у вас случилось… Вернее, догадываюсь. Дело обычное. И все же работать с тобой мы больше не можем.

— Но другие клиенты… они ведь никогда не жаловались. — От усталости не могу даже заплакать.

— Девочка…

Слышу тяжелый вздох.

— Он меня в чем-то обвинил?

— Сказал, что ты украла его запонки, — нехотя произносит Валентина. — Золотые, мать их. С какими-то камнями.

— Это… ложь…

— Поверь, я в этом не сомневаюсь. Иногда эти гондоны так врут, что прибить хочется. Только деваться никуда. Они клиенты, и они всегда правы.

Когда слегла бабушка, мы с мамой почувствовали, как на нас обеих надвигается целая лавина хлопот.

Чтобы выплыть, я хваталась за любую подработку, какую можно было найти студентке, ухаживала за бабушкой. А мама взяла на себя еще одну ставку на работе.

Казалось, мы вот-вот выберемся, но проклятый китайский вирус внезапно свалил отца. С его болезнью надежда на прежнюю жизнь покрылась трещинами и рухнула.

Все это было совсем недавно. И вот сейчас опять я чувствую нечто похожее — приближение новой лавины, причем более разрушительной, чем прежняя.

Эти ощущения мешают уснуть ночью, преследуют меня днем, пока просматриваю объявления о работе и рассылаю резюме. Сбивают с мыслей во время учебы в университете.

Легче не становится даже вечером. А когда решаюсь позвонить родителям, лавина срывается и несет меня под откос.

— Привет, моя любимая девочка, — голос мамы звучит подозрительно тихо.

— Привет. Скажи, что у вас все в порядке.

Не хочу верить своим предчувствиям. Мне просто необходима хоть какая-то надежда на то, что я все выдумала или устала.

— Милая… — мама закашливается.

— Ты здорова? — вжимаюсь лопатками в бетонную стену за спиной.

— Я? Да. Нормально. Так, аллергия какая-то.

— У тебя никогда не было аллергии. — Не нравится мне эта ее ложь.

— Я не молодею.

— Мам, тебе всего сорок два! Пожалуйста, не нужно приписывать себя к числу немощных старушек.

— Иногда мне кажется, что я еще большая развалина, чем они, — смеется мама.

— Значит, все же что-то случилось…

За девятнадцать лет я научилась считывать ее эмоции на расстоянии по любым фразам. Сейчас мой внутренний датчик трещит как дозиметр возле атомного реактора.

— Мы с папой решили продать квартиру. Нужно будет, чтобы ты дала согласие, — словно нехотя, скороговоркой произносит мама.

— Продать?! Зачем?!

— Нас сейчас трое. Бабушка лежачая. Куда нам трехкомнатная? Поместимся и двушке. Меньше затрат, и дом можно будет выбрать возле поликлиники, чтобы папе было ближе ходить на процедуры.

— Мама, какая двушка? Нам в трешке было тесно. А процедуры… Они скоро закончатся. Дальше медосмотр и неизвестность. Может, с папы вообще инвалидность снимут, и нужно будет возвращаться на завод.