– Так вы - мама этого мальчика?

– Да, я, - Давид сидит у меня на коленях, обняв меня за шею и испуганно смотрит на эту женщину.

– Хм... Вот паспорт я ваш вижу. Вы - Нина Вадимовна Карапетян, а вот документов на мальчика я не вижу...

Я холодею от ужаса. Этого не может быть. У меня был дубликат свидетельства о рождении Давида. Мне его утром отдал Марк Федорович.

– Посмотрите внимательнее, - говорю женщине в форме, - Свидетельство о рождении было...

– Не знаю, где оно было. У меня его нет. Личность мальчика не установлена, значит, мы его отправим в приемник-распределитель. А затем, если вы не сможете предоставить свидетельство о рождении - в детский дом. Или второму родителю, при наличии документов.

Смотрю на неё с ненавистью:

– Да как вы можете! Что же вы ничего не боитесь? Сколько вам Артур платит?

Она делает вид, что меня не слышит. Куда она дела свидетельство о рождении? Встает со стула и подходит к нам.

– Иди ко мне,- говорит Давиду.

Сын лишь крепче обнимает меня за шею и отрицательно мотает головой.

– Иди ко мне!
– уже резче повторяет женщина.

Отгораживаю собой своего ребенка.

– Я вам его не отдам! Это мой сын! А вы...

– Не отдадите? Это вряд ли...
– а затем громко зовет, - Григорьев! Иди сюда. Тут эта ненормальная не хочет ребенка отдавать.

Кровь стынет в жилах от ужаса. Нельзя позволять забрать Давида. Второго шанса вернуть себе сына у меня не будет. А он? Что ждет его? Ведь он никому не нужен, кроме меня. Всем плевать, что он чувствует. Крепче прижимаю к себе ребенка.

Женщина торжествующе улыбается. Особенно, когда открывается дверь. Но на пороге совсем не тот, кого она ждала. А тот, кого не ждала даже я. Причем он не один. С ним еще двое мужчин. В форме. И судя по звездам, не в последних чинах.

– Прекратите!
– осаживает её Калинин. Как он тут оказался? И кто с ним?

– Что вы себе позволяете? Запугиваете беременную женщину и пятилетнего мальчика... Я бы на вашем месте, Владимир Олегович, присмотрелся к своим сотрудникам. Мне кажется, некоторым из них в органах совсем не место.

Грузный невысокий мужчина неопределенного возраста с тремя большими звездами на погонах заметно краснеет. Особенно когда его награждает осуждающим взглядом второй мужчина в форме.

– Это недоразумение!
– а голос у него почему-то высокий и даже немного писклявый, - Галина Павловна...

Женщина только лишь по своему имени-отчеству понимает, что дело - серьёзное.

– А-а-а... Владимир Олегович... Вот оно!
– выхватывает откуда-то дубликат свидетельства о рождении Давида, - Завалилось нечаянно.

Лжёт и не краснеет. Но зато как быстро нашелся несуществующий документ!

Калинин выхватывает у нее документ и суёт его под нос Владимиру Олеговичу.

– Видите? Здесь написано, что Нина Вадимовна Карапетян является матерью Давида Артуровича Карапетяна. Соответственно, пока суд не решит иное, мама мальчика имеет полное право забрать его у бабушки.

Глаза у Владимира Олеговича начинают бегать и останавливаются на втором мужчине в форме, который строго сводит брови вместе.

– Но...
– выдавливает из себя Владимир Олегович, однако дальше свою мысль не продолжает.

– Если мы все выяснили, то Нина Вадимовна и Давид могут быть свободны?

– Да...- тихо и обреченно говорит Владимир Олегович под взглядом еще более нахмурившегося второго мужчины.

– Благодарю!
– Калинин отвешивает Владимиру Олеговичу полупоклон.

– Захар Петрович, - обращается ко второму мужчине, - был рад повидаться. Генералу передавайте моё глубокое почтение.

Последняя фраза оказывает волшебное воздействие и на Владимира Олеговича, и на Галину Павловну. Они замирают и перестают шевелится. Даже дышать, кажется.

Захар Петрович благодушно кивает головой:

– Передам, можете не сомневаться.

– Нина Вадимовна, - улыбается мне Вячеслав Михайлович, - Нам ведь пора?

Это всё сопровождается таким взглядом, что я понимаю, что я напрасно здесь расселась. Подскакиваю с места и резво направляюсь к выходу из кабинета. Пока никто не передумал.

Калинин следует за мной, закрывая за собой дверь.

– Нина!
– окликает он меня в коридоре, - Мальчишку мне давай. И пошли отсюда быстрее.

Давид - тяжелый. И мне не стоит нести его на руках.

– Давид, - обращаюсь я к сыну, - давай, тебя дядя Слава понесет, а то у меня спина болит?

"Дядя Слава" насмешливо хмыкает, услышав такое обращение к себе.

– Конечно. Я и сам могу пойти, - отвечает сынишка.

– Нет. Лучше я тебя понесу. Так быстрее, - дядя Слава очень хочет покинуть это здание.