Он вешает трубку и встает.

— Я должен кое с чем разобраться.

Я киваю, не интересуясь подробностями. Судя по времени и тому, как выражение лица Ника изменилось, мне лучше ничего не знать.

— Я знаю, что ты не ожидала, что станешь матерью.

Я все еще каким-то образом знаю, что мне нужно подготовиться к тому, что будет дальше.

— Но если бы я мог выбрать, с кем завести ребенка, то это всегда была бы ты.

А затем он выходит из столовой, оставляя меня цепляться за обиду.

ГЛАВА 19

НИК

Струйки крови капают на цементный пол, поток неравномерный, но бесконечный.

Я был осторожен, чтобы не поранить артерии. Алые струйки покрывают обнаженное тело, распростертое передо мной, красные реки прокладывают дорожки в грязи, покрывающей его кожу. Вниз по его волосатому животу и вялому члену. В этот момент он едва держит голову прямо.

Я переворачиваю серебряный нож в руке из стороны в сторону, наблюдая, как свет отражается от неумолимого лезвия. Металлический привкус тяжело висит в холодном, влажном воздухе, наполняя его медным ароматом. Он впитывается в стены и пол.

Предатель, стоящий передо мной, будет не первым и не последним, кто умрет в этом подвале. Единственный способ избавиться от запаха отчаяния, отбеливателя и смерти — это сжечь все здание дотла.

Посыльный Дмитрия борется, его инстинкт самосохранения не позволяет ему принять то, что его мозг уже понял — выхода нет. Все, чего ему удается добиться, — это заставить кровь быстрее течь из каждого пореза на коже.

Десятки капель падают одновременно, окрашивая цемент в алую крапинку.

В этом есть что-то поэтичное и трогательное.

Я мог бы растянуть это на подольше, но в этом нет особого смысла. Человек— висящий передо мной, который отказался произнести хоть слово, включая свое имя, как только его схватили, сразу понял, чем это закончится. Это риск, на который соглашается каждый член Братвы.

Есть только один выход из этой жизни.

Дмитрий знал, что делал, когда схватил и убил Константина. Знал, что это повысит ставки в нашей смертельной игре. Знал, что один из его верных маленьких солдат поплатится за свое предательство.

Взмах моего запястья, и из его перерезанного горла хлещет отвратительный фонтан.

Мой желудок переворачивается, но я заставляю себя смотреть, как он истекает кровью. Десятки моих людей стоят позади меня, наблюдая, как я казню предателя. Гораздо больше, чем обычная команда зачистки. Они решили быть здесь, чтобы увидеть, как свершится возмездие.

Он мертв через несколько секунд. Это более милосердная смерть, чем он заслуживал, учитывая состояние тела Константина.

Как только кровь превращается в струйку, я отворачиваюсь. Я останавливаюсь достаточно надолго, чтобы дать несколько приказов Роману и Григорию насчет тела, а затем выхожу на улицу, глубоко вдыхая морозный свежий воздух. Температура обжигает мои легкие и заставляет слезиться глаза. Я принимаю это как напоминание, что я жив.

Люди говорят, что жизнь коротка. Но это субъективная мера времени. Жалкое существование может длиться вечно. Счастье может пройти в мгновение ока.

Вероятность моей смерти всегда была изменчива. Невозможно постоянно подвергать свою жизнь опасности и не испытывать отчаяния от осознания того, насколько ценна жизнь. Не убивать кого-то и думать о том, как легко это может оказаться моя плоть. Моя кровь на полу или мои глаза без следа жизни.

В этом чувстве нет ничего нового, но что-то изменилось с тех пор, как я в последний раз лишал человека жизни.

Мне есть ради чего жить. У меня есть сын, я хочу видеть, как он растет, даже если меня не будет рядом, чтобы засвидетельствовать это лично.

Я хочу увидеть, кем станет Лео.

Я хочу проводить с ним больше времени, быть тем, кто научит его общаться с девушками и водить машину.

Обратно в поместье я еду на автопилоте.

Я сканирую свой отпечаток пальца у ворот и паркуюсь сразу за входной дверью. Уже поздно — весь персонал должен спать.

Я отключаю сигнализацию, захожу внутрь и включаю ее снова.

Моя мама всегда предпочитает останавливаться в другом крыле, так что я не беспокоюсь о встрече с ней. Часть меня хочет пойти в кабинет выпить, но я чувствую, насколько грязная моя одежда. Я весь в крови, и мне нужно принять душ. Остаточный адреналин бурлит в моих венах и обостряет чувства. Обычно я испытываю искушение поехать к себе домой в Москву и позвать компанию.

Но… я не хочу. Я не хотел оставлять Лайлу за обеденным столом, когда мне позвонили и сообщили, что один из людей Дмитрия схвачен, и мне не терпелось вернуться. Я стараюсь не придавать значения ни тому, ни другому чувству, но я точно знаю, что они означают.