Я все равно предупреждающе крепко сжимаю его руку, прежде чем уйти.

Я отвечаю на звонок Алекса, как только спускаюсь вниз.

«Лендинг» разделен на несколько этажей, каждый из которых рассчитан на определенную аудиторию. Первый этаж занимает длинный бар и танцпол с кабинкой диджея в дальнем углу и кожаными VIP-ложами вдоль стены напротив бара. Официанты в униформе бросают на меня взгляд, затем быстро отворачиваются, когда раздается звонок.

— Как они? — Алекс даже не утруждает себя простой шуткой.

— Отлично, — говорю я, игнорируя одну из женщин-барменов, когда она не слишком деликатно приблизилась ко мне.

Она отходит от меня, опустив глаза с покрасневшими щеками. Моя реакция — это рефлекс на всех официанток, которые улыбаются в моем присутствии.

Я никогда не трахал никого из своих сотрудников. Но я обдумывал эту идею. Потакал их флирту. Меня сбивает с толку осознание того, что я не замечаю красивых женщин, даже не смотрю на них — из-за женщины, с которой я не спал девять лет.

— Алло?

— Что? — Спрашиваю я, понимая, что пропустил мимо ушей все, что говорил Алекс.

Он вздыхает.

— Отцовство сделало тебя еще менее разговорчивым. Я не думал, что это возможно.

Холодный воздух ерошит мои волосы, когда я выхожу на улицу. Григорий и Роман ждут. Я быстро киваю им, давая понять, что встреча прошла без проблем, прежде чем сесть в свою машину и помчаться по оживленной улице. Никто не сигналит, когда я их подрезаю. Нельзя ездить на такой дорогой машине и позволять кому-то подрезать меня.

— Какие-то проблемы? — Спрашиваю я Алекса, сворачивая на знакомую дорогу, ведущую обратно к поместью.

— Нет. Я просто хотел узнать, как дела. Я не получал от тебя известий больше недели.

— Ты стал более требовательным. Я не думал, что это возможно.

— Забавно.

Наступает тишина.

Я не хочу ни с кем обсуждать Лайлу и Лео. И это не потому, что я стесняюсь, что они американцы, или стыжусь, что у меня внебрачный ребенок. Это потому, что я защищаю их и испытываю собственнические чувства.

Я был слишком занят — на самом деле занят, — чтобы провести с ними временя с той ночи, когда я привел Лео на склад.

Но что-то изменилось с тех пор, как они появились в моей жизни. Фраза «ты мой папа» и близость тела Лайлы, когда она прижалась ко мне, изменили что-то в наших отношениях.

Лайла полна решимости уехать как можно скорее. И я не собираюсь просить ее остаться. И то, и другое — отличные причины, по которым мне следует проверить одно из других моих предприятий или встретиться с Виктором, чтобы лично проверить последнюю партию героина. Вместо этого я мчусь домой.

— Я позвоню тебе на следующей неделе, — говорю я Алексу. — Я снова звонил Бьянки, и он держится стойко. Мне нужно поговорить с ним лично и все уладить.

— Твоя нетерпеливость разозлит его.

— Он не уважает тех, кто пресмыкается.

— Хорошо. Мы скоро поговорим. — Алекс хочет сказать еще что-то, но не говорит.

Мы вешаем трубку, как только я паркуюсь перед домом.

Когда я захожу внутрь, Иван ждет меня в холле.

— Ваша мать здесь.

Очевидно, это то, что я получаю за то, что мчался домой, вместо того чтобы заняться дюжиной других дел, которые я должен был сделать сегодня.

Я киваю.

— Где Лайла?

— Она вышла прогуляться.

Это не то, что я на самом деле хотел услышать — видела ли ее моя мать, — но я не настаиваю на подробностях, прежде чем направляюсь по коридору, ведущему в восточное крыло.

Когда я вхожу в свой кабинет, изо рта моей матери уже торчит зажженная сигарета.

В этом нет ничего удивительного. Мое детство наполнено воспоминаниями о том, как она пыхтела, как труба. Так она справляется со стрессом. Жизнь в браке с моим отцом была очень напряженной. А от старых привычек трудно избавиться.

Я приветствую ее поцелуем в щеку и обхожу свой стол.

— Американка, Николай? — Она усмехается, прежде чем выпустить струйку дыма. — Если ты собирался привезти сувенир из Нью-Йорка, то мог бы найти что-то более изысканное.

Я громко выдыхаю и сажусь в свое рабочее кресло. Дорогая кожа скрипит, когда я откидываюсь на спинку. Думаю, это отвечает на вопрос, видела ли моя мать Лайлу. И объясняет, почему Лайла вышла прогуляться позже обычного.

— На женщине были джинсы, — продолжает она презрительным тоном. — Если Анастасия узнает об этом, она закатит истерику.