Я видел: проверять мои рефлексы дальше бессмысленно. Даже мне, матёрому бойцу, опасно с ним один на один.

Рассказываю коротко, без лишних подробностей. Саныч слушает, задумчиво потирая подбородок.

— Сломал — это ясно. А как обратно вправил?! — его глаза выдавали знание дела.

— Само вышло. — пожимаю плечами, зная, что он привык к моим необъяснимым умениям.

Саныч покачал головой, словно смирившись с очередной загадкой, и направился к кухне.

— Зачем наврал про заказы? Сказал, что это я их делаю?

— В обиду тебя никому не дам, — он, вернувшись, потрепал меня по волосам и тут же отвесил крепкий подзатыльник. — А сам наваляю.

— Спасибо. — я хотел добавить что-то ещё, но интуиция подсказывала: лучше промолчать.

— Спасибо не булькает, — он заметно повеселел, усаживаясь за стол. — А я ужинать собираюсь.

— Ты же не пьёшь больше.

— Ты мне ещё поумничай! — удивительно, но на этот раз ничего не полетело в мою сторону.

Намёк понят. Ирония судьбы: помочь сейчас может только Гриня — тот самый задира.

Вечерняя улица встретила прохладой. Дом, забор, и вот он — умывается у колодца.

— Гринь! — окликаю вполголоса через забор.

Он вздрагивает от неожиданности. По его телу пробегает волна напряжения — словно от удара током.

— Я ничего не говорил! — выпаливает он.

— Спокойно. Обещал же — не трону. Батя за пузырём послал, деньги потом отдам.

Его плечи заметно расслабляются.

— Ага, — он быстро скрывается в сарае и возвращается уже без страха. — Держи. Денег не надо.

— Сказал же — отдам!

Улыбка появляется на его всё ещё припухшем лице:

— Не понял ты. Ты меня не выдал, хотя мог. Да ещё и скидку сделали. Спасибо. — в его голосе слышится усвоенный урок.

— За пузырь тебе самому прилетит.

— Это мелочи по сравнению с тем, что ты для меня сделал.

Что-то кольнуло в груди — может, жалость, но нет.

Вечер я провёл на крыльце, обдумывая день. Это детство уже напрягает. Мелкие проблемы, простое решение. Я привык другим масштабам, но что поделать. Есть хотя бы запас времени для подготовки к грядущему.

Утро встретило чистым воздухом, приправленным знакомым деревенским ароматом навоза. Опрокинув на себя ведро ледяной воды, я содрогнулся всем телом. Бр-р-р-р-р. День начинался заново.

Рассветная дымка ещё не успела рассеяться, когда я заметил две фигуры у забора. Ваня и Женя стояли, потрясённые увиденной процедурой закаливания, их лица выражали смесь ужаса и восхищения.

— И чего вам в такую рань не спится? — окликнул я их, стряхивая ледяные капли.

Парни переминались с ноги на ногу, словно красны девицы на первых смотринах. Наконец, Ваня, набравшись смелости, выдавил: — Мы вчера под твоим окном сидели. Всё слышали, — он опустил глаза. — Хотим помочь с работой.

Женя что-то недовольно бурчал себе под нос.

— Договаривай давай! — Ваня ударил его кулаком в плечо.

— Ещё раз так сделаешь — сам наваляю. — огрызнулся тот, потирая ушибленное место.

Светловолосый Женя, расправив плечи, шагнул вперёд:

— Хотим с тобой тренироваться. Чтобы уметь за себя постоять. — он начал мяться, но взял себя в руки и продолжил. — И с заказом мясника помочь. Это же из-за нас вам пришлось сделать скидку.

— Интересно, а откуда вы знаете про уступки мясник, — я наигранно призадумался, потирая подбородок. — Вас же не было.

По их выражению ответ очевиден, сорванцы сидели под окном.

Я молча протянул им ведро:

— Чего тогда встали? Ведро здесь, колодец там. Для начала повторите!

Женя, неожиданно проявив храбрость, выхватил ведро и решительно направился к колодцу. Быстро сбросив одежду, он уже крутил ворот, пока Ваня, бледнея на глазах, пятился назад.

— Так не договаривались! — в его голосе звенела паника.

— Вот и проваливай! Посмотрим, кто кому потом наваляет! — неожиданно резко бросил Женя.

Задетый за живое, Ваня вспыхнул:

— Бесите! Хрен с вами, — он злобно сдирал с себя одежду, бормоча ругательства.

Женя замер с ведром над головой — сейчас свершится обряд посвящения.

— А-а-а! Твою ж мать! — Ваня подпрыгнул от холода. — Ах ты гад!

Двор превратился в поле боя: два полуголых пацана носились друг за другом с вёдрами воды, визжа и хохоча. Одно ведро, второе, третье...

— Хорош уже! Я ж тебя только раз облил! — Женя трясся как осиновый лист.

Я не мог сдержать хохота, глядя на эту картину.