— Ты хотел над ней надругаться? Поэтому раздел?! — парень метался в поисках злополучного платья.

Потирая ушибленную грудь, я поднялся:

— Попробуй сам поплавать в бальном платье, — мой спокойный тон контрастировал с его истерикой. — Полюбовался бы я на это зрелище.

— Да ты знаешь, кто я такой? — он выпрямился, всем видом показывая своё превосходство. — За такое тебя как минимум посадят!

— Голову уже включи, — холодно отрезал я. — Я только что спас ей жизнь.

К этому моменту Танечка наконец пришла в себя и могла говорить.

— Ага, спас! — Таня судорожно откашливалась, хватая ртом воздух. — Только сначала едва не утопил!

Её слова подействовали на юного аристократа как искра на порох. Лицо Пети побагровело от гнева, глаза сузились, а пальцы судорожно сжали рукоять миниатюрного меча. Он ринулся вперёд, словно разъярённый бык, завидевший красную тряпку.

Неумелый замах клинком я перехватил с лёгкостью, за счёт многолетнего опыта. Одно плавное движение — и Петя, потеряв равновесие, по широкой дуге полетел в колючие кусты. Он отчаянно пытался выбраться, дёргаясь, как пойманная в силки птица, только глубже загоняя шипы в одежду и кожу.

Глухая ярость начала подниматься откуда-то из глубины, затуманивая рассудок. Холодный расчёт уступал место животному гневу.

— Да вы, мать вашу, издеваетесь! — рыкнул я, разворачиваясь к реке. Вода манила своей обманчивой прохладой, обещая успокоение.

— Мы всё равно тебя найдём! — голос Пети, освободившегося наконец из колючего плена, дрожал от злости и унижения. — Даже если будешь прятаться как трус!

"А почему бы и нет?" — мелькнула шальная мысль. Губы растянулись в холодной усмешке.

— Я Молотов! Сын кузнеца! — мой крик эхом разнёсся над водой, прежде чем река приняла меня в свои объятия.

Смелость. Отвага. Тупость.

Идеальный набор для глупой смерти. Течение швыряло меня, как щепку, выкручивая руки и ноги. Лёгкие горели от недостатка воздуха, мышцы сводило судорогой. Но где-то впереди поток становился спокойнее, и я, собрав последние силы, рванулся к берегу.

Сквозь пелену речных брызг я различил два знакомых силуэта, бегущих навстречу. Тридцать минут — столько прошло с момента моего безрассудного прыжка с обрыва. Они не оставили меня, кинулись искать вдоль берега. В груди шевельнулось что-то похожее на благодарность, но я подавил это чувство. Сентиментальность сейчас была непозволительной роскошью

— Мишка! Миш! — они задыхались от нехватки воздуха.

— Да жив я, что со мной будет-то?! — я красноречиво ответил, думая, что они представляли себе трагичный исход.

— Да мы не об этом, — Женя всё ещё пытался восстановить дыхание, его веснушчатое лицо раскраснелось от бега. В глазах читалось беспокойство, совсем не характерное для его обычно весёлого нрава.

— Там эти богатеи тебя искали. — перебил друга Ваня, нервно теребя край потрёпанной рубахи. Его обычно невозмутимое лицо выражало явное беспокойство.

Озадаченные взгляды друзей скрестились на мне. Воздух, казалось, загустел от напряжения.

— Они ещё и твою фамилию знают. — Женя почёсывал затылок, словно это действие могло помочь ему разгадать загадку.

Внутри меня развернулась молниеносная борьба: сказать или промолчать? Решение пришло мгновенно – в моей ситуации лучшая защита — это нападение.

— Это я им сказал свою фамилию. — произнёс я с деланным спокойствием, хотя внутри всё сжималось от предчувствия неприятностей.

Они уставились на меня так, словно у меня внезапно выросла вторая голова.

— Совсем, что ли, больной? — в голосе Вани звучало неприкрытое возмущение. Его плечи напряглись, будто он готовился защищать меня от моей же глупости.

— Они в любом случае меня найдут, нужно действовать на опережение, — я говорил уверенно, демонстрируя, что у меня есть план.

— Какое ещё опережение? — Ваня покрутил пальцем у виска, всем своим видом показывая, что считает мою затею безумной.

Настроение в нашей маленькой компании менялось, как погода в апреле. То они мрачнели, представляя возможные последствия моей выходки, то начинали подшучивать над ситуацией, пытаясь разрядить напряжение.

Вечер того же дня опустился на деревню тяжёлым покрывалом тревожного ожидания. За окном послышалось гулкое ржание лошадей и скрип колёс по утрамбованной земле. Богатая карета, украшенная затейливой резьбой, остановилась у порога нашего скромного дома. Тени от фонарей плясали на её лакированных боках, придавая происходящему почти театральный вид.

Гадать о личности посетителей было бессмысленно – я прекрасно знал, кто решил нанести нам столь поздний визит. Три строгих удара в дверь прозвучали как барабанная дробь перед казнью.