Старухе оставалось лишь злобно захохотать и взметнуть руки к небу, но этого она делать не стала: вся она была сосредоточена на том, чтобы медленно и мучительно утопить ребёнка, ненавистного ей потому, что рождён был не от неё. Ветер помогал ей сверху, вода — снизу. Арман умирал красиво, словно ему предстояло играть на сцене или он уже играл — мальчик в его исполнении то сопротивлялся, то пытался ухватиться за ветку, изо всех сил показывая, что выбраться своими силами он не сможет. Потом он сдался и расширенными от ужаса глазами смотрел на ведьму, наконец очутившись с ней лицом к лицу. Это произошло, когда он уже висел по пояс в воде, из последних сил цепляясь пальцами за мокрую разваливающуюся кору.

Адель больше знала, чем надеялась, что последний крик о помощи был нужен для того, чтобы под его предлогом набрать побольше воздуха. С очередным порывом ветра и разбушевавшейся волной мальчик сорвался и ушёл под воду — барахтаясь, отчаянно размахивая руками и безуспешно глядя огромными глазами на ведьму, будто бы не понимая, почему эта странная женщина не хочет ему помочь. Лаура отпрянула от подоконника и прижалась к плечу Берингара, Адель молча сжала губы. В этот момент даже ей не хотелось видеть лица ведьмы.

Арман ушёл под воду, а время шло. Сколько он выдержит? Дольше, чем беспомощный ребёнок, это очевидно, но убедит ли старуху? Вода успокоилась, ветер постепенно стих — старуха утихомирила маленький клочок природы, подвластный ей, и осталась ждать… Хоть бы она не отправилась проверять. Хоть бы не стала поднимать озеро… Жёлтая курточка всплыла вверх. Не безвольной тряпкой, нет: в неё что-то было завёрнуто, Адель полагала, что бревно или ещё какая обманка, но братец превзошёл самого себя — это был он, безымянный мальчик, качающийся в такт волнам на неровной поверхности воды. Бледное лицо скрывали налипшие на лоб волосы — случайно или нет, оно повернулось к зрителям, и ведьма издала ликующий вопль.

— Уходи же оттуда! — шёпотом взмолилась Адель. Брату нужно было время, чтобы хотя бы вдохнуть незаметно. Решив больше не рисковать, она воскликнула громче: — Чистая работа! О, если бы я умела так…

Ведьма отвлеклась ненадолго — только обернулась на голос. Этого должно было хватить для вдоха. Полюбовавшись на дело рук своих, хозяйка развернулась и, постоянно оборачиваясь через плечо, направилась в сторону дома — легко, почти не сутулясь, и лицо её разгладилось и прояснилось, словно она вновь стала молодой.

***

У него было всего несколько секунд, чтобы вдохнуть, выскользнуть из верхней одежды и уйти под воду, не оставив кругов. Озеро и так неспокойное, но Арман не хотел рисковать, поэтому дождался, пока окажется среди разросшихся кувшинок: здесь, за цветами, не будет видно отсутствующей головы. Какое-то время…

Но это — потом, сначала надо выбраться и высохнуть. От резкого соприкосновения с не зачарованной водой обратная метаморфоза началась раньше, и Арман поспешил к дальнему берегу, заросшему долговязыми камышами, пушистыми кустами и — главное — не видному из узкого окна. Одежда не трещала по швам, только потому что растянулась в воде, а вот внутренние органы молили о пощаде. Как же он не любил превращаться в детей! Сначала сердце сжимается, потом — желудок, на обратном пути лёгкие опережают грудную клетку и расширяются так сильно, что впору задохнуться… обычный человек бы такого не выдержал.

Арман уткнулся носом в кувшинку, с облегчением сделал большой вдох и, дрожа, выбрался наружу. Не успел он протереть глаза, мутные от воды и болезненных превращений, как его схватили под мышки и потащили вверх.

— Тише-тише, — сказал очередной похититель голосом Милоша. — Это я. Снимай эти тряпки, простынешь.

Арман ничего не сказал, потому что зуб на зуб никак не желал попадать, но кивнул с благодарностью и, сбросив мокрое тряпьё, завернулся в предложенный плащ. На пару они быстро управились — оказывается, Милош принёс не только себя и плащ, но всю арманову одежду за исключением сапог.

— Чего нет — того нет, — посетовал он и случайно задел локоть Армана. — Что, ушибся?

— Вроде того, — выдавил Арман, напрочь забывший об ожоге. Превращаться со свежими ранами — то ещё развлечение! Они исчезали на новом теле, а затем снова проявлялись на старом, как в первый раз. — Нич-чего серьёзного… что там происходит?

— Твоя сестрица поёт дифирамбы злому гению, — пожал плечами Милош. — Лаура переживает, Берингар велит не переживать, а я — кабан и варвар. Впрочем, ничего нового.

Арман непонимающе уставился на него, но не нашёл никакого сходства с вепрем. Возможно, хозяйка дома хотела таким образом выразить нелюбовь к бакенбардам, которые при некотором помутнении рассудка можно было принять за бивни. По форме.

— А дальше-то что? — безрадостно поинтересовался Милош. Он помогал Арману согреться, растирая ему спину, но смотрел на дом. — Думаешь, она не проверит?

— Надо сделать так, чтобы проверять было нечего, — пробормотал Арман, дыша на ладони. — И поскорее, пока ей не пришло в голову.