— Я, конечно, восхищён, — сказал Милош, — но убить карапуза было бы проще. Это не значит, что я стал бы, но чисто теоретически…

Арман не слушал: наступало неизбежное истощение. Каждый раз, обращаясь в непривычную для себя форму жизни, он впадал в это состояние — неизменная плата за потраченные силы. Вот повезло в последний раз: после Юргена Клозе только клонило в сон, потому что Юрген был здоровый мужчина лет пятидесяти. Что Адель, что незнакомый ребёнок — одинаково тяжело.

— Надо успеть…

— Знаю, — перебил Милош. Что-то тёплое и сухое прошлось по густым волосам Армана, мокрым насквозь. — Ты говорил, что будешь чувствовать себя как кисель. В смысле не помнишь? Я же сегодня спрашивал, в карете. Кстати, это была твоя жилетка, полотенца нет, надеюсь, она тебе не понадобится… О, лягушка.

Бессвязная болтовня успокаивала, но не придавала сил. Привалившись к дереву, Арман по привычке нащупал трость — её отобрали.

— Не поможет, — покачал головой мутный силуэт Милоша. — Возьми, попробуй. Если честно, никогда не приходило в голову меняться таким, но как знать…

Часы. Странно, а Арман был уверен, что он тоже выбрал в качестве талисмана трость. Он ошибался — Милош не расставался со своей тростью исключительно из любви к ней, но в качестве заговорённого артефакта выбрал эти часы, которые носил в нагрудном кармане пальто.

— Она проверит, — Арман заставлял себя говорить отчасти из необходимости, отчасти потому, что хотел поверить в эти часы. Помогают ли чужие артефакты? Помогают ли вообще? — Она точно проверит, я знаю. Не сейчас, когда пройдёт первая радость… И ребёнок, надо найти его.

— Берингар отыщет, не сомневайся. Уверен, он уже работает над этим, — ухмыльнулся Милош. Он сидел рядом и как ни в чём не бывало грыз травинку. — Но что с трупом? Прошу прощения, с трупом, которого нет. Ты ведь не умер и не раздвоился, верно?

— Можно создать видимость смерти, — пробормотал Арман и на какое-то время провалился в полудрёму.

У него был план, но он пока не мог его осуществить из-за нехватки сил. Ещё ему было холодно, и это, честно говоря, самое худшее, но ему всегда холодно после таких превращений… Дома, то есть на Круа-Руссе, он лежал неподвижно и просто ждал, а ветер проникал через щели в стенах их хилого дома и щекотал плечи, спину и живот… Там, правда, был Мельхиор, греющий бока по первой просьбе и даже без неё. Где-то сейчас Мельхиор! Скучает… думает, что его все бросили.

— Мы оставили собаку, — вполголоса поделился Арман. Он давно не открывал глаз и, если честно, не знал, здесь ли Милош или уже вернулся в дом.

— Сочувствую, — оказывается, здесь. — Я оставил родителей, двух сестёр, брата и неизвестное количество котов. Это не считая пани бабушки и Эвы…

— Вот так вот взял и бросил половину Праги на произвол судьбы, — еле ворочая языком, осудил Арман. Милош рассмеялся. — Нехорошо.

— Прага без меня не рухнет. Наверное… А вот ты бы сейчас насмерть замёрз, можешь не благодарить.

Арман что-то промычал, всё ещё не разлепляя век. Силы возвращались очень медленно. Его захлестнуло ощущение удивительно яркое, какого он не испытывал с детства — он так давно не пытался с кем-нибудь подружиться! Теперь он сидел невесть где бок о бок с малознакомым человеком, который, однако, пришёл на выручку и продолжал оставаться рядом. Они могли болтать о всякой ерунде, сидеть и жевать травинки, и это был не коллега-человек, не Мельхиор и не Адель, а такой же волшебник, с которым можно говорить и смеяться.

Арман вздохнул про себя: он понимал, что Милош одинаково любезен со всеми и что у него несметное количество друзей дома, едва ли он сейчас чувствует то же самое. Благодарности это не умаляло, но приятное тёплое чувство прошло, словно его сдуло ветром. Сейчас Арману казалось, что он никогда не будет значим для кого-нибудь, что бы он ни сделал. А дружба — это та же значимость или что-то ещё? Ведь, наверное, не обязательно быть полезным, можно просто быть, как они с Адель были друг для друга. Не предаёт ли он сестру, надеясь стать другом кому-нибудь ещё? Пожалуй, что и нет, ведь она вовсе не против, а их кровную связь не разорвать ничем…

Мысли о сестре напомнили об ожоге, ожог напомнил о себе сам. Открыв глаза и выпрямившись, Арман покрутил головой, разминая шею, и понял, что подсохшие волосы растрепались во все стороны. Пригладив их кое-как, он оглянулся на Милоша: тот сидел рядом и задумчиво тыкал веточкой лягушку. Лягушка ловила ветку перепончатыми лапками и отпускала обратно. Она играла.

— Эта краля была у тебя на голове, — объяснил Милош и скептически осмотрел его. — С добрым утром. Мы уже уходим?

— Возвращаться в дом не имеет смысла?